Мне было пять, когда я научилась звонить маме. Для этого я опасливо кралась в прихожую, к телефону, и набирала цифры, указанные в бабушкиной записной книжке, напротив маминого имени: «Нина, Москва, домашний». Мой указательный палец нырял в нужные кружочки цифр, и накручивал телефонный диск. — Алло!!! Алло!!! — разрывал нытье гудков мамин встревоженный голос. Там, в Москве, она слышала короткие трели междугороднего звонка и понимала: что-то случилось. Бабушка и дедушка, растившие меня в приморском городе, никогда не звонили просто так. Никогда. Так договорились изначально, потому что любой звонок — это деньги, лишних денег ни у кого нет, поэтому, если никто не звонит, значит, все в порядке. Мама хватала трубку в панике: — Алло! — Когда ты меня заберешь? — спрашивала я. — Все в порядке? — спрашивала мама. — Когда ты меня заберешь? — спрашивала я. — Где бабушка? Дедушка? — спрашивала мама. — Когда ты меня заберешь? — спрашивала я. — Разве тебе плохо с бабушкой и дедушкой? — спрашивала мама. Я всегда недоумевала: почему взрослые отвечают не на тот вопрос, который им задают, и чаще всего отвечают вопросами. Ведь на мой вопрос «когда?» ответ должен быть совсем другим. Например, «скоро», или «завтра», или «через неделю». Мама так никогда не отвечала. Никогда. Меня постоянно наказывали за эти звонки. Ставили в угол. «Ишь ты, миллионерша, — злилась бабушка на меня и добавляла, обращаясь к дедушке. — Ну сделай что-нибудь!» Дедушка делал что-нибудь, но это было бесполезно. Он прятал от меня записную книжку, но номер я знала наизусть, он выключал телефонный шнур из розетки, но я быстро нашла, как включить его обратно, он поставил телефон на высокую полку для шапок, но я научилась залезать туда, выстроив лестницу из банкетки и табуретки, он однажды просто спрятал от меня телефон. А я пошла и позвонила маме от соседки тети Нади. — Когда ты меня заберешь? — спросила я у мамы. А мама вдруг заплакала и сказала: — Сил моих больше нет… Заберу на неделе… В сад пойдешь здесь… Вечером был скандал....
Продолжение следует!