«Открывая дверь, я спросила вновь пришедшего: «Вы носите джинсы?» Мне кивнули и прошли дальше, в прихожую.
Через пару часов поинтересовались: «Про джинсы — это такая шутка? Здесь нет ни одного человека в джинсах. Ни одного. Включая Вас…»
«Скорее тест», — ответила я, — «человек, никогда не одевающий джинсы, внушает мне некоторую тревогу. За его душевное состояние… А зачем мне «тревожные» люди?..»
Ответ выслушали. Но явно остались не удовлетворены. И ещё спустя пару часов, возникли с вопросами вновь: «А почему, собственно, с ними что-то не так? С людьми? Вне джинс… Ахти бы, не носили бельё, например. Типа, распущенность. Но у вас тут мелькают дамы — точно без «верха». Про «низ» не скажу, не довелось… Или человек не носил бы украшения. Никакие, никогда. В этом случае, подозрительная аскеза… Но джинсы. Их носят по желанию, по образу жизни. По особенностям фигуры, наконец!»
Я осклабилась и мысленно хихикнула — «вздор, мужчина!»
А вслух молвила велеречиво: «Джинсы. Образ бытия!..
Джинсы. Это — байк, хайвей и придорожная забегаловка. Душный, от недавней жары, крошечный номер. Скрипучая, от судорог и метаний многочисленных постояльцев, кровать. Тёплое вино, длительный забег на секс. Утро, серое от пришедшей из полупустыни пыльной бури. Пережидание оной за столиком в кафешке. Блюз давно уставшего от жизни, но не от музыки афроамериканца. Бойкая — до звона битой посуды — хозяйка заведения. И снова — дорога…
Джинсы. Это молоденькая девчонка влюблённая до одури в патлатого парня. Он лучше всех играет Хендрикса и поёт чуть глуховато и не слишком правильно. А ещё он отвязно водит разбитое папино авто. Когда папа уходит в пьяный отрыв. И тогда они колесят по окрестным просёлкам, притормаживая возле каждого стога. Потому что целуется он — даже лучше, чем играет на гитаре…
Джинсы. Это женщина за тридцать. Она иногда одинока и печальна. Но чаще просто сдержанна. У неё богатый опыт за плечами. И морщинка — между бровей. Она любит терпкое дорогое вино. Она снимает для свиданий номера в шикарных отелях. Она водит — легко и почти безукоризненно — «это «ягуар», детка!» Её гардеробная забита трендами и брендами. Она знает толк в роскоши. Но. Когда ей звонит он. Она одевает «Levis 571 – узкие джинсы с классической посадкой». И выкатывает из гаража старый «мерс». И на самом коротком мосту через Влтаву они встречаются. Через двое суток, ровно в три по полудню. И до ближайшего вечера, она — девчонкой осьмнадцати лет — виснет на нём, и целует когда захочет, и стонет в его объятиях. Ради нескольких часов с ним, она отменяет все деловые встречи. И едет через два чужих государства — в третье. Давясь несъедобными перекусами на заправках и выстаивая в пробках на границах. И все долгие сутки пути мечтает только о его руках. Она так и не смогла забыть — как он бывает с ней нежен…
Джинсы. Это зрелая дама. Зрелая, но так и не состарившаяся. Она стройна, ибо любимая одежда научила есть мало и просто. Она деликатна со своими желаниями — не оседать, сплетничая о пустопорожнем, на лавочке. С теми, кто джинс так и не поносил. Она мягка чувствами, ибо молодость не умерла в ней. Она по-прежнему носит то, в чём ей комфортно и весело. Она не отравила податливое нутро преждевременными муками зряшних комплексов. Она светла взглядом и любопытна ходом мыслей. Ей всё неймётся. У неё планы и мечты…»
Он потёр переносицу. И что-то в его глазах стронулось. С придирчиво, устаканенно нажитого. На — «я и не думал…»