С детства моё внимание было приковано к легенде об удивительной птице – розовой чайке арктических стран. Люди, видевшие её, навсегда заболевали двумя болезнями: противоестественной тягой к полярной стуже и отвращением к суете обыденной жизни…
Олег Куваев, повесть «Тройной полярный сюжет»
Мне повезло знать человека, видевшего розовую чайку. Кочаргин рассказывал о ней, заправляя салат оливковым маслом и соусом карри.
Они шли осенью по тундре.
– Тишина, – говорит, – необычайная, звенящая: городов нет, людей нет. Небо тёмное, низкое, тяжёлое, как будто пружинит к земле. И вдруг за спиной слышу взмахи крыльев – шух-шух…
Он оставляет ложку в салате и сам делает руками «шух-шух» посреди кухни.
– Я поднимаю голову – и над нами клином пролетают пять розовых чаек. При солнечном свете они, наверное, не такие яркие, но на фоне того серого неба они казались просто фламинго.
Я, как ребёнок, смотрю на него глазами больше блюдца, позабыв в руке надкусанное яблоко.
Потом он за столом будет говорить о том, что в соседних маленьких магазинах продаётся не еда, а пищевые отбросы, о том, что уже больше года не ел сосисок и колбасы.
– Нет, вру, баварские в Мюнхене пробовал. А колбаса… Ну разве что салями или сальтисон – это можно.
Он откажется от сладкого, а после посадит друзей в свою новую машину фисташкового цвета с открывающимся люком, «чтобы смотреть на звёзды, а то когда ещё придётся», и повезёт их в «Ничего личного» – «самый приличный» сергиево-посадский клуб.
А я останусь поправлять вечно спадающую заслонку в банной трубе и смотреть до рези в глазах и пунцовых щёк на огонь в маленьком печном окошке, представляя «шух-шух-шух».
Поленившись искать бумагу, я корябала карандашом прямо в книге, на последних страницах. Туго клацнула дверь, в дом пулей влетел кот, за котом ввалился мороз, за морозом зашёл румяный Кочаргин. Дверь клацнула снова, закрывшись, кот был уже на втором этаже, печка по-хозяйски быстро расправилась с морозом, Кочаргин же только успел стянуть перчатки.
– Чего пишешь?
– Я забыла, чем ты вчера заправлял салат? Вкусно получилось, мне понравилось.
– Карри с оливковым.
– А в каком немецком городе ты ел сосиски?
– В Ингольштадте.
– В Ин… А ладно. А как называется эта крутая колбаса, которая как салями?
– А что за допрос?
– А я пишу про тебя рассказ. Только он будет грустным. Про геолога, который купил себе автомобиль фисташкового цвета на старости лет.
– Не понял, а почему грустный?
Я старательно закорябала дальше.
Кочаргин аккуратно подошёл ко мне, поднял двумя пальцами обложку книги, чтобы увидеть корешок.
– Гоголь, – прочитал он, – «Мёртвые души».
И пошёл раздеваться.
Вернулся без куртки, стал как будто меньше в два раза. Встал напротив меня, оперевшись локтями на спинку стула, и начал задорно пересказывать геологическую байку про старателя с севера, который выплавил из самородков золотую сковородку. Чтобы незаметно провезти, он старался её опалить. Мы весело посмеялись над тем, что это вряд ли возможно. А я поняла, что Кочаргин смертельно обиделся, если не испугался, как будто я действительно обладала властью записать его в мёртвые души.