Чай и тосты с утра, ужин из ближайшей кафешки или супермаркета вечером. Терри проводил вечера с книжкой, но мысли его разлетались подобно цветным бусинам. Две-три строки, и вот он обнаруживает себя с Джил на опушке возле старого леса. Или на диване под пледом с висящим на противоположной стене мерцающим экраном телевизора. Или на праздничном ужине. Она приготовила утку. Опаленную с одной стороны и жесткую, как резина со всех остальных. Но разве из-за утки люди собираются на праздники?
Терри слышал, как Джил шелестит бумагами, как ходит по кухне ночью. Молчание витало по дому. Командировка на побережье ждала уже в конце следующей недели, и он уже не помнил, когда его жена ложилась спать вместе с ним. Он засыпал под шелест бумаги, а просыпался под звуки кипящего чайника. И, хотя Джил не подавала вида, ему казалось, что после случая с линейкой она была рада поработать подольше.
Однажды вечером Терри встретились с Майком, и тот за бокалом пива, когда язык становится более подвижным и менее стеснительным, пошутил, что Терри стоило бы проверить мозги. Терри задумался и через пару дней стоял перед дверью с золотистой надписью “Д-р Вилльям Дж. Коллинз”.
Терри глубоко вздохнул, достал телефон и взглянул на экран, затем выключил звук и толкнул тяжелую дверь. Через мгновение все потемнело, он ощутил, что лежит в весьма неудобной позе.
– Терри, Терри, – тряс его мистер Коллинз.
Он открыл глаза. Серый ковролин был так близко, что он мог разглядеть на нем мелкие крошки хлеба и волосы. Два коротких черных и один длинный светлый. Терри приподнялся на руках и сел на пол.
– Да, извините, – помотал он головой, – я... Наверное, я немного ушел в воспоминания, – Терри застыл на секунду, затем тяжело поднялся и прошелся по комнате.
– Да, это многое объясняет, – он подошел к окну, оперся руками на подоконник и посмотрел в даль, туда, где за небольшой зеленой набережной пыхтели трубы старого комбината, – я согласен делать все, что необходимо.
Терри брел по старым мощеным улочкам. Его окружали дома из бурого кирпича с черепичной крышей, кое-где из земли торчали массивные черные фонари. Деловой центр остался немного поодаль, и тишину нарушали только звон посуды и ленивые полуденные разговоры под широкими разноцветным зонтиками кафе.
Солнце заливало противоположную сторону теплым светом. Он перешел дорогу и подошел к неоновому зеленому кресту на несуразной металлопластиковой двери. Он толкнул ее и в глаза ударил синеватый свет люминесцентных ламп.
В аптеке фармацевт покрутила рецепт в руках, посмотрела его на свет и, как показалось Терри, даже понюхала. Затем скрылась в недрах склада и через пару минут вышла с несколькими разноцветными упаковками.
Придя домой, Терри нарисовал расписание и повесил его на холодильник, на котором до этого висели лишь несколько их с Джил фотографий и два магнита – один из свадебного путешествия, а второй с недавнего отпуска на островах. Затем достал упаковки с таблетками.
– Эту таблетку, – Терри повертел в руках маленький зеленоватый кругляшок, – раз в день перед сном. Эту, – он достал белую таблетку с риской посередине, – утром и вечером после еды. А эти, – он потряс желтой упаковкой, полной звенящих пилюлек, – раз в восемь часов. Как-нибудь справлюсь, – пробормотал он себе под нос.
Они с доктором обговорили план обследования и лечения. Трудно было назвать это лечением в привычном для Терри смысле слова. Скорее это был перебор лекарств и их побочных эффектов до того момента, пока симптомы не смягчатся. А затем… А затем по накатанной принимать таблетки, пока смерть не разлучит Терри и его больной мозг.
Обследования последующих дней указали на функциональные нарушения в одной области мозга. Доктор Коллинз написал на тему несколько статей, одну брошюру и даже съездил на конференцию. Терри кушал таблетки, а Джил вернулась из командировки. Ее ноги были как всегда необычно длинны.
***
Однажды в пятницу утром, когда солнце еще не вышло из-за горизонта, Терри проснулся и повернулся к жене. Ее слегка волнистые волосы спадали на лицо и закрывали шею. Джил спала практически не накрытая. Остался лишь маленький кусочек клетчатой ткани наволочки между ног. Даже в самую жару ей необходимо, чтобы оно там было. Одеяло между ее ног.
Терри потер глаза и посмотрел на ноги вновь. Они были нормальной длины. Теперь вовсе не возникало этого странного ощущения, этого чувства нереальности, будто он не может разглядеть ее целиком. Она стала нормальной. Вернее, нормальным стал он.
Он разбудил ее и рассказал об этом, они позвонили своим начальникам и сказали, что заболели, а сами поехали в соседнюю деревушку, возле которой они так любили устраивать походы. Погода располагала и они, бросив автомобиль на общественной парковке, где сейчас стояла только пара пыльным пикапов, пошли в лес.
Они гуляли весь день, пока небо не окрасилось багрянцем. Хруст веток под ногами, запах трав окружали их и вели куда-то вглубь, пока они не вышли к небольшому ручейку. Он извивался между больших серых камней, испещренных расщелинами, из которых то тут, то там торчали пучки травы.
Журчала вода, а птицы пели свои вечерние песни. Терри задумался, бывают ли у птиц галлюцинации. Бывает ли так, что все птицы как птицы, а одна поет про зеленое небо? Про деревья цвета слоновой кости, которые в ночи тянут свои каменные листья к мирно спящим в своих гнездах? Про лисиц, которые ночью, паря в сотне метров над землей, со свистом рассекают воздух, летя в теплые страны. Где их ждут их мужья-лисы с фиолетовой шерстью и... очень длинными ногами?
Но затем Терри отряхнулся и пошел разбивать лагерь недалеко от торчащих из земли черных корней. Он достал и поставил палатку на высокой сочной траве, пока Джил собирала ветки для костра.
Ночь спустилась на лес. Они пожарили ужин, он немного поиграл на укулеле, затем были объятия и поцелуи. Все закончилось тем, чем заканчивалось обычно – тяжелым дыханием и растрепанными волосами. Терри было хорошо, но что-то изменилось. Он помнил, как все происходило. Он не улетел всем своим существом куда-то прочь. Он был здесь и сейчас, пыхтящий человек под низкими тряпичными сводами палатки.
Джил заснула, подложив руку под щеку. Ее тихое дыхание было таким спокойным и ровным. Легкий ветер с запахом осени пробирался внутрь, и она подтянула одеяло на себя. Сорванные с деревьев листья, кружась, падали на палатку и с легким шелестом скользили вниз.
В следующем месяце работа грянула новой волной. Впрочем, Терри был не против. Он смотрел на свою жену, но она стала какой-то другой. Совсем не той, которую он полюбил. Он перестал терять разум, когда был рядом с ней. Из яркой сочной сюрреалистичной картины его отношения превращались в серый эскиз.
– Вы изменились, это нормально, – ответил на его переживания мистер Коллинз, – все таки ваш мозг стал работать по-другому. Зато теперь вы здоровы настолько, насколько это возможно в вашем состоянии.
Терри смотрел на него и не понимал, о чем говорит этот человек в слепящем белом халате. Он изменился настолько, что то, что он любил, больше ему не нужно? Часть его мозга, его личности, эта ненормальная галлюцинирующая плоть, тихо умирает в каком-то пыльном углу мозга, лишенная кислорода и доступа к внешнему миру? А вместе с нею умирает и его любовь к Джил? Неужели эта крохотная часть сознания, которую до встречи с Джил он даже не замечал, столь велика, что именно она наполняла его этой всеобъемлющей любовью?
И зачем тогда эта нормальность, когда она несет с собой обыденность?
Терри поблагодарил врача и пошел домой.
Когда Джил вернулась из очередной командировки, он подошел к ней и тут яркие вспышки замелькали перед глазами. Он опять не мог охватить ее взглядом целиком. Чем ближе он подходил, тем сильнее он чувствовал, как наполняется тем чувством полета и бесконечного удовольствия. Он прижался к ее телу и губам.
А пузырьки с таблетками уже подплывали к океану.