Судя по всему, философия не только жива, но и вполне себе здорова. Обе рецензируемые книги демонстрируют: мысль, поблуждав в душных аудиториях, претерпев университетское пленение, вернулась на улицу, заговорила о том, что волнует любого прохожего. Новое опрощение, переход к конкретике и прагматике.
Перед нами почти сократическая традиция устной речи, разговорной интонации. Вместо псевдонаучного монографизма - статья, колонка, беседа, интервью. И, в целом, без особого ущерба для качества. Да, мысль несколько подкоротили, процесс ее развертывания тоже усечен. Но, с другой стороны, кого это нынче интересует? Поэтому многие (Бадью и Бодрийяр о которых пойдет речь ниже) работают в режиме раздачи интеллектуальных стикеров, наклеивания ярлычков. Мы получаем уже готовую интерпретацию явления с максимально опрощенной аргументацией. Феномен сам по себе является аргументом. Философская истина стала самоочевидной. Ее не надо готовить-обосновывать, только развернуть упаковку, все уже готово к употреблению.
Еще одна особенность – провокативность. Без рекламы никуда, читателя нужно завлекать также как и любому создателю триллеров. Бодрийяр спекулирует на детективной интриге и конспирологии. Бадью зазывает интеллектуальным пип-шоу. Налетай, не скупись, заходи, развратись. Отпусти свои желания!
Кому-то такое может показаться вульгарным, попсовым. Я же и здесь вижу традицию. Снова мысль - это тайна, а познание эротично. По большому счету оба мыслителя мечтают о возрождении, реинкарнации грехопадения. Чтобы мы вновь оказались в Райском саду. Чтобы история человечества перезапустилась.
Плод для растления
Бадью А. Истинная жизнь/ Пер. с фр. В . Липки. - М.: РИПОЛ классик, 2018. - 176 с.
Книга Бадью и впрямь подходит молодежи. Букв немного, объем невелик (убери совершенно излишнюю вступительную статью, так вообще стал бы пустяковым), изложение максимально простое. Формально перед нами старое доброе наставление к лучшей жизни, но не добродетельной, а наоборот. Есть что-то в смутной параллели между запретным плодом и философией. Не ведая того и другого человек пребывал во тьме невежества, не размышлял, жил естественной жизнью. Философия - вечное грехопадение. Но это не звучит столь угрожающе если вспомнить, что наше общество далеко не рай. Разобраться в добре и зле в данном случае не помешало бы. Начать поиски истины было бы своевременным и продуктивным «грехопадением».
Нет ничего практичнее мысли. Тем более той, что собирается не только объяснять мир, но и его переустраивать.
Книга состоит из трех бесед, сосредоточенных на анализе текущего момента.
Первая представляет собой обобщенное описание современного момента, который и переживает сейчас молодежь: «Мы получили исторический кризис выработки общественных символов, в ходе развития которого современная молодежь растеряла все ориентиры».
Звучит знакомо, но Бадью предлагает искать новые. В чем они состоят молодежь разберется сама и глупо что-либо советовать на этот счет. Основная функция мышления по-прежнему состоит в критике. Поэтому Бадью не впадает в визионерство, а сосредотачивается на предупредительных знаках.
По существу перед читателем очерк нынешней тоталитарной манихейской системы, которая заставляет выбирать из двух равнозначных зол – идти за либерализмом или консерватизма, жить моментом или наоборот выстраивать длинную жизненную перспективу, вписывая себя в существующие условия.
По мысли Бадью нужна альтернатива, выход за пределы. И здесь он весьма неожиданно для читателя заговаривает о коммунизме, исходя видимо из известного тезиса «коммунизм – это молодость мира, и его возводить молодым».
Можно долго, до хрипоты спорить о содержании данного понятия, но в данном контексте его протестный посыл, подтверждающий недовольство цивилизационным тупиком, в который загнало себя человечество, вполне очевиден. Что такое разговор о коммунизме в наше время? Указание на то, что так дальше жить нельзя. Коммунизм – метафора поиска и созидания нового, поиска неизведанных решений, забытой мечты.
Тому же кого, мышление в направлении приближения светлого будущего не слишком привлекает, Бадью во второй и третьей части предлагает поразмыслить над тупиковостью полоролевых моделей, навязанных современностью. Современное общество не просто угнетает молодость, оно разрушает привычные образы юношества и девичества. Бодрийяр в «Совершенном преступлении» говорит определеннее – упраздняет сексуальность, демонстрирует ее девальвацию, выдвигая на первый план пустое понятие «гендер».
Бадью, как и Бодрийяр, подчеркивает извращенный характер современных представлений в сфере пола. Мы находимся в ситуации, когда понятия юношества и девичества теряют свой смысл. Почему? Потому что мальчики теряют возможность взросления, а девочки процессуальность, движение к взрослости. «Удел девушек – всегда быть взрослыми».
За всей этой конструкцией вырисовывается основной императив современного общества,– «жизнь без идеи», неприятие которого и жаждет развить в молодежи философ. Востребованность же идей- компасов в новой реальности очевидна. Тем более это касается женщин, которые должны выйти за пределы неестественной взрослости феминизма, лишающего женщину присущей ей двойственной природе, способности к переходу, изменчивости.
Тот, кто размышляет над окружающим, наверняка найдет в книге Бадью много знакомого, интеллектуальных троп, которыми сам не раз уже хаживал. Это, наверняка подарит ему радостное и редкое по нынешним временам ощущение собственного неодиночества. Остальным, и прежде всего, молодежи, книга Бадью будет полезна как лекарство от современного самодовольства, а в конечном счете глупости.
Если отвлечься от конкретного содержания и оценить книгу Бадью в целом, то станет очевидно, что главный завет старика молодым (я думаю, что речь идет не только о возрасте, но и об интеллекте) состоит в том, чтобы любить и ценить философию. Без нее невозможно никакое истинное существование.
Вирусная мысль
Бодрийяр Ж. Заговор искусства/ Пер. с фр. А. Качалова. - М.: РИПОЛ классик/ Панглосс, 2019. - 347 с.
При том, что каждая из двух работ, включенных в данное издание, составлена как это ныне принято из отдельных статей и интервью, все издание в целом имеет логику построения почти классическую. Несмотря на то, что Бодрийяр – мыслитель нетривиальный, провокативный, шагает он в данном томике своих работ дорогой вполне традиционной – от абстрактного к конкретному, от онтологической проблематики к социальной философии, культурологии, антропологии, к вопросам эстетики. В конспективном и схематичном духе представлены все моменты его философского мировоззрения от учения о реальности (симулякры само собой прилагаются) до разговора о сексуальности (если Бадьи интересует угроза исчезновения мужчин, то здесь проблема изживания женского), насилии, искусстве и т.д.
Само собой Бодрийяр не устает твердить на каждой странице об имитационном характере современного общества (тот факт, что перед нами реалии середины 90-х в сущности мало что меняет). Не придерживаясь строгой терминологии в целом его позицию можно охарактеризовать также как протестную. Долой позитивизм во всех смыслах этого слова, - и как самодовольство, и как самоослепление, и как самооскопление, лишение себя чувства бездны, забвение о зыбкости, шевелящемся хаосе. Главная проблема состоит не в подмене реальности, а выстраивании псевдореальности, порождающей жизнь в декорациях и забвение о том, что за ними пустота. Мы забыли о животворности постоянного мерцания очевидного и иллюзорного. В итоге у нас началась разруха. Но не от нехватки, а от избытка, не от промахов и ошибок, а от их отсутствия.
На мой взгляд, в определенной степени рассуждения Бодрийяра представляет развитие и переосмысление старых добрых идей Ницше, с его критикой исторического, злой мудростью, рассказами о манипулятивности страдания и сострадания, темой нигилизма и всем таким прочим. Усложненное, учитывающее современную действительность. И хотя принципиально нового в абстрактной схеме не так уж много, все это работает и до некоторой степени верно описывает окружающее. Что же до манеры вброса мыслей и суждений, то философствование молотом все также эффектно.
Пересказывать содержание книги совершенно бесполезно, потому что всякая попытка переложения оказывается ущербной в сравнении с афористичностью выписываемых Бодрийяром диагнозов:
«Любые отбросы могут выполнять функцию произведения искусства, вследствие чего любое произведение искусства может выполнять функцию отбросов»
«Повсюду несчастье, нищета, страдания других становятся основным сырьем и первичной сценой. Виктимальность идет рука об руку [assortir] с Правами человека как единая заупокойная [funèbre] идеология… Нужда [déficit] и несчастье торгуются и перепродаются точно так же, как международный долг на спекулятивном рынке, — в данном случае политико-интеллектуальном рынке, который по объему вполне сопоставим с рынком
приснопамятного военно-промышленного комплекса. Теперь всякое сострадание вписывается в логику несчастья. Ссылаться на несчастье, пусть даже для того, чтобы с ним бороться, это означает давать основание для его неограниченного объективного воспроизводства».
«Ни один человек не заслуживает быть убитым за что бы то ни было вообще. Это окончательная констатация незначимости: как идей, так и людей. Это кредо, которое стремится засвидетельствовать наивысшее уважение к жизни, на самом деле свидетельствует лишь о презрении и безразличии к идеям и жизни вообще. Хуже, чем желание погубить жизнь, — отказ рискнуть ею [mettre en jeu]. Ничто теперь не заслуживает того, чтобы пожертвовать жизнью. И это воистину самое худшее преступление, самое страшное оскорбление, которое можно нанести. Это — фундаментальная пропозиция нигилизма».
Все узнаваемо в работах Бодрийяра, несмотря на разделяющие нас четверть века. Поэтому ни «Совершенное преступление», ни «Заговор искусства» не смотрятся архивными, музейными текстами. Ничего не изменилось. Скорее усугубилось. Однородность и однотонность мира. Сглаживание противоречий, «высокая точность, низкая четкость», неразличие, переходящее в безразличие, потерю Другого, и порождающее конструирование псевдоинаковости в искусственной нежизнеспособной системе, которая становится предметом ожесточенных дискуссий и обсуждений симулирующих отсутствие симуляции.
Но и тот посыл, с которым они написаны – «абсолютное правило мышления заключается в том, чтобы вернуть мир таким, каким он был дан, — непостижимым [inintelligible] — и, если возможно, немного более непостижимым», не теряет своей значимости. Эта книга – интеллектуальная провокация, вирус, призванный привести в себя больное общество, отчего-то возомнившее себя как никогда здоровым
Сергей Морозов