Дюха – боец номер один на районе. Совершено не потому, что он лучше, чем остальные участники потасовок владеет цепью или дубиной. Хотя и это тоже, конечно. Он – постоянный посетитель видеосалона, потому что его старший брат держит одну видеоточку. Мы часто играем на возможность сеанса, ставя по 10 копеек на игру в плитки. Ах да, читатель наверняка не в курсе, что это такое.
Плитки – это самая распространенная игра в нашей среде. Дело в том, что дома, возводимые в конце 80-х, начале 90-х оформлялись керамической плиткой разных видов. Маленькие квадратики примерно сантиметр на сантиметр становились не просто предметом торга. На них меняли деньги и алкоголь, шепотом говорили, что один раз на 500 черных плиток поменяли девчонку. Потому что одна черная плитка приравнивалась к 100 обычным белым. Или к 50 матовым, или к 25 зеленым, или 10 синим. Короче, мысль ясна – плитки были гораздо более устойчивой валютой, чем рубль, который болтало как винтового на абстяге. Так вот, суть игры в плитки заключалась в том, что в земле выкапывалась ямка, после чего участники игры должны были попасть в нее своей плиткой метров с десяти. Понятно, что удавалось это очень немногим, и, как правило, плитка падала на некотором расстоянии от лунки. После чего нужно было за минимальное количество щелчков загнать ее туда. Смысл игре придавало то, что все плитки из лунки забирал тот, кто загонял туда последнюю плитку, а это требовало определенной стратегии и тактики – короче, все было непросто. Эта маргинальная разновидность гольфа пользовалась невиданным спросом – с нами, 12-13-летними пацанами играли вполне взрослые бандиты, которые покупали у нас плитки за живые рубли и входили в кон.
Естественно, как правило мы играли в плитки на деньги. Победитель сразу менял выигрыш на рубли и шел в видеосалон на «Рэмбо», «Путь дракона» или «Двойной удар». Собственно, свои первые представления о морали мы получили именно там.
Дюхин старший брат держал один из видеосалонов, поэтому Дюха ходил туда бесплатно и постоянно, следовательно, был гораздо более высокоморальным и продвинутым, чем мы, простые обитатели городка Нефтяников. Мало того, что он по двадцать раз пересмотрел все наши детские блокбастеры про Брюса Ли, Ван Дама и Чака Норриса. Он, что было особенно важно, попадал на сеансы, которые нам не давали смотреть даже в окна – на «Греческую смоковницу», «Калигулу» и «На-на». То есть, в отличие от нас, он был настоящим мужчиной, и именно к нему мы обращались по всем своим околопубертатным вопросам. Что интересно, на большинство из них он совершенно справедливо кривил курносый шелушащийся нос и цедил: «Братан, это у тебя по возрасту. Ты подожди пару лет, а потом поймешь какая это все хуйня. Поверь, братан, ты поймешь».
В наших регулярных драках он не был заводилой или разводящим – стоял как и все в сторонке и ждал сигнала к атаке. Но когда начинался бой, он как-то сразу менялся. Толку от него было примерно столько же, сколько и от нас – то есть не было почти никакого. Но он, постоянно видевший Брюса и Чака, подражал им на удивление правдоподобно, вызывая некоторую оторопь даже у взрослых бойцов, которые сходились по-серьезному. «Ура-маваша» или «вертушка», направленная в лицо противнику, давала нашей стороне преимущество в доли секунды, иногда решающее, а самому Дюхе славу первого бойца среди маленьких.
Мы играли на заброшенном долгострое. Юркие, подвижные подростки, мы прыгали через огромные проемы, бегали по гребням стен на высоте седьмого этажа и плевали друг в друга пластилиновыми шариками из стеклянных трубочек, которые в избытке валялись за больницей – вместе с колбами, интересными стекляшками, шприцами и разноцветной ватой. Гораздо позже друг и собутыльник объяснит мне, что это называлось громким словом утилизация расходников за инфекционными больными. В то время нам было по барабану и, что характерно, никто ни от какой инфекции не умер, хотя болели мы тогда постоянно.
Дюха убежал в дальний сектор дома, где вообще-то было «вне игры» – потому что там уже была огороженная охраняемая территория. Забавно, но один длинный дом был разделен на две части – заброшенную и охраняемую. Мы, разумеется, побежали за ним – потому что от его команды осталось два человека. Одного заблокировали в подвале и сейчас приканчивали снайперскими выстрелами в голову (позорный контрольный – только в волосы, потому что пластилин нельзя отмыть - только состригать), а Дюха вышел из кольца облавы и уходил в неигровую часть дома, куда мы обычно не совались. Теперь же, подогреваемые азартом близкой победы, мы уже не обращали внимания на закрытые территории. Мы – штурмовики, спецназ, нам надо зафиксировать свою победу, а для этого беглеца надо достать – где угодно.
Первым делом мы предположили, что он уйдет в подвал. Разделяться было нельзя – этому улица учит в первую очередь, поэтому мы ссыпались вниз по лестнице и легко прыгнули в черный проем. Проплутав там минут двадцать, злые и расстроенные поднялись обратно и уже на выходе, у проема, который через три года станет входом в подъезд, увидели Дюху.
Он побежал наверх, и на уровне пятого этажа услышал женский крик. Любой из нас после такого сигнала принял бы единственно правильное решение – слился бы по-тихому, никак себя не проявляя. Но Дюха Непобедимый и Неприкосновенный решил, что настало время для подвига, и решительно двинулся на звуки. Естественно, нарвался на трех отморозков, которые насиловали какую-то пожилую алкашку.
Одному из них он успел красиво зарядить в голову ногой. И все. Его не стали бить – просто выбросили в пустой оконный проем с пятого этажа. Он упал на бетонную плиту, из которой торчали щупальца арматуры.
Мы увидели его, надетого на сразу несколько прутьев. Санек, который собирался выпрыгнуть из проема вместе со мной, застыл на месте. Женька и Пашка, бежавшие сзади, по инерции толкнули его, и он без звука упал лицом вниз, прямо на битый кирпич. Как-то механически поднялся и застыл, глядя на слабо шевелящегося Дюху. С его разбитого носа, бровей и подбородка капала кровь, но он ее не вытирал – стоял совершенно неподвижно. Женька с Пашкой пискнули что-то про «скорую помощь» и усвистали. Я подошел к Дюхе.
- Ма… ма... – Дюха с усилием глотал после каждого слога. По-моему, он меня не узнал. – Ко… пил… ка…
Он замолчал на несколько секунд, после чего страшно, нечеловечески как-то закричал и умер.