«Летний день подходил к концу. Долгие тягучие сумерки наконец проиграли «войну Света с Тьмой» и погрузили мир во мрак. Августовские ночи удивительно чернильны. Кажется, руку вперёд протяни — и вот, нет руки! Наверное, чтобы звёздная россыпь могла засиять во всём своём великолепии. Перед тем, как скрыться в осенней хмари и тоске. Ей и даётся такой выгодный бэк.
Дом, и пристройки, и навесы с автомобилями. И даже сад — с брошенным кем-то инвентарём и тележкой. Пропали в темноте ночи. От ворот не было видно ничего. Одна темень и неопределённость. Человек, осторожно распахнувший створу, втиснулся на частные территории. И замер. Оглядевшись, начал тихо ступать на щебень, небрежно раскинутый вдоль дорожек. И озираясь каждую вздорную минуту, осторожкой похрустел вглубь бескрайнего участка.
С верхнего этажа главного строения, через плохо прикрытые окна, доносился разговор. Двое — мужчина и женщина — о чём-то горячо спорили. Она иногда повышала ноты — казалось, вот-вот сорвётся в крик и плач. Он монотонно бубнил, пытаясь сбить градус общения. Нижние окна не горели. Да и в целом, дом выглядел пустынным.
Визитёр приблизился к стене и остановился. Постоял минуту и двинулся в обход. Оказавшись на мгновение в потоке света, падающего со второго этажа, обозначился силуэтом. Небольшого росточка человек, джинсы, ботинки. И капюшон от плаща, глухо надвинутый на лицо. Пол и возраст — не определились. Гомон затих. Женщина, что-то напевая спустилась по лестнице. Одновременно включая свет в коридорах, пролётах, нижних комнатах. Усадьба мгновенно ожила и даже ночь перестала видеться такой грешной и отчаянной.
Хозяйка направлялась на кухню. Но перед этим, завернула в гостиную. И включила музыку. Тихий старинный фокстрот, со скрипами и пришипётываниями аналоговой записи, заструился вдоль стен и перегородок. Заплясал по ступеням, полез под кровати, притаился в кладовых. Виниловая пластинка, привычно подрагивая и скользя под иглой, делала чудо. Поднявшиеся от неприятной стычки нерв и бунт, улеглись. И в голове утихорились чертенята. Уже было решившие отомстить.
Она налила в бокал вина. Достала из большого холодильника сыр, ветчину, шоколад. Задумчиво пожевала закусь. Опрокинула красное полусухое махом. И повторила. Подчистила нарезку с тарелочки и принялась за шоколадку. Всё это время она думала над тем, что сказал ей супруг. Услышать это было обидно. Но кроме обиды в душе плескалось ещё что-то. Что уловить она пока не могла. Что-то обиды выше. Важнее. «Старинные ритмы» исчерпали сторону и она пошла пластинку перевернуть. Держа аккуратно угольные края пальцами, сделала кульбит и установила под иголку новую порцию сладости.
«В парке Чаир, распускаются розы…» — улыбаясь уголками губ, подпевала она.
Лёгкие ритмичные шаги — назад-вперёд, вбок-на месте. Под музыку, звучащую в, окутанных ночной негой, закоулках первого гостевого этажа. И отзывающуюся всплесками страсти в её встревоженном сердце. Уводили воображение наверх, в его спальню. К тёплым сильным рукам. К чуть шероховатым губам, что умеют так нежно и бережно целовать. Её шею, ямочки у плеч. Мягкие, податливые на ласку, губы. Висок, в котором бьётся взбудораженный пульс. Прикрытые в истоме веки…
Она выпила ещё «Мерло». «Лучшая любовница — пьяная жена». И, слегка покачиваясь, двинула наверх…
В мастер-спальне открыли дверь на балкон. И из комнаты послышалось: «Скажу тебе сейчас. Потом — вдруг — и передумаю… Личная преданность — это не про меня. Я умею только любить. Собачьи глаза, полные обожания и покорности — увольте!..» И через недолгую паузу сбивчиво, жарко: «Подожди, милый… Подожди. Не торопись… Всё успеем. Вся ночь впереди…»
Оказавшийся снова под балконом, к этому моменту, человек отпрянул, словно в лоб ударили. Беспомощно схватился руками за грудь. И быстро пошёл к воротам. Спустя семь минут, в машине, притулившейся у края просёлочной дороги. И загнанной наполовину в кустарник. Чтоб — случись! — какой мимопроходящий не приметил. Уронив голову, с копной густых чёрных волос. На пальцы, судорожно сжавшие руль. Рыдала женщина. О несбывшемся. О так и не полученном.
«В парке Чаир распускаются розы…» — звучало и звучало в ушах…»