- Слава, ты вообще какую музыку любишь?
Мы с Фаррухом сидим в машине. Из сада перед рестораном доносится турецкая мелодия, под которую пьяный голос поёт в караоке ремейк нового хита Таркана, переведенного на таджикский язык.
- Могу сказать одно: я любил Linkin Park, но ровно до того момента, как услышал вот это. Что бы это ни было – это моя последняя музыкальная любовь. Это потрасающая, концентрированная как сама жизнь музыка души. Таджикский злой рок. Музыка сфер.
- Музыка чего?
- Сфер.
- Что такое «Сфэр»?
- Это такие шарообразные… как тебе объяснить…
- Я думал – группа. Я знаю Шэр. Певица. Шэр, Сфэр… вот это. Шэр хорошо поёт.
- Блять, Фара! На спрашивай меня больше за музло.
- Заебал ты, Ди Джей-зазнайка. Диск мне запиши, я Зарри́не обещал.
Уже полгода я работаю на местном радио, имею круглосуточный доступ к интернету и всем музыкальным новинкам. Меня иногда просят записать большие MP3-сборники совершенно разной музыки: от иранской - до российской, от старой попсы – до какого-то новья из интернета. В культурном плане в Ходженте – вакуум, который изредка сотрясает энтропия особо прогремевших событий: фильмов, хитов, громких историй.
К примеру, волна угара по коллективу «Грибы», под которых мы в Москве танчили в конце 2016-го – начале 2017-го дошла бы до тогдашнего Душанбе примерно через год, а до Ходжента – спустя полтора, а и то – не точно, ведь они набрали популярность в интернете, а с интернетом в городе проблемы. Ну как, проблемы: его нет.
У меня абсолютный выходной: ни учебы, ни работы, ни тренировки. Поэтому я гоняю с Фарой на его такси по «горячим точкам» и ловлю клиентов. Мы ждем у ресторана.
- Давай я что-то своё поставлю. На русском. Я вот Кучина люблю.
- Фара, ну я же тебе говорил…
- Ну и что, что тюрьма. Это жизнь. Жизненные песни. Смотри вокруг: какая жизнь – такие и песни. Он – настоящий мужик.
- Разная жизнь бывает, ну.
- А вот что я вообще пиздец люблю – Игорь Тальков!
Знаешь? Страна вернулась с войны! У каждого есть места! Пруды!
- Тальков крутой. Тоже люблю.
Я понимаю, почему Фаре заходит Тальков. Фара – благородный разбойник, романтик и Робин Гуд. Боксёр и авантюрист. Плейбой и филантроп. Джигит и феерический долбоёб. Нежный сын и охрененный друг. Ему было бы грустно и во Вселенной Вархаммера и на какой-нибудь Планете Альфа из мира «Кин Дза Дза». Ему чужда циничная война всех против всех тупо за себя, и его варварскому духу скучен мир без борьбы. Поэтому сейчас Фаррух – «альтернативный мусульманин», или даже «альтернативный вахаббит».
- Люди не понимают джихад. Настоящий джихад – это когда ты видишь: вор у бабушки сумку украл, ты его догнал и заебошил. Вот это джихад. А еще когда ты за собой косяк понял и потом исправился, обновился. Вот это самый главный джихад.
Я понимаю такой джихад. И более того: уважаю такой джихад.
Тальков из старых колонок начинает: У каждого из нааааас…
- Ты знаешь, Фара, что эти пруды вообще в Москве?
- Эй, похуй же. Это ПРО МЕСТА вообще, смысл слушай. Слава, у тебя есть места такие, как он поёт?
Таким местом я считаю детскую площадку позади дома своей бабушки, где декабрьской морозной ночью написал первую в жизни песню. Песня была наивная, добрая, про Новый Год. Крупными хлопьями валил снег, электричество было выключено и площадку освещало только одно окно. Это произошло случайно (или нет) – я пишу эту историю, когда мне тридцать, и теперь я совсем не знаю – верю ли я в фатум или не верю.
В холодное время суток в Ходженте электричество давали только на два часа утром и на четыре часа вечером. Многие платят взятки управителям всяких жизненно-важных объектов и не особо скрываясь тянут провода от больниц, милицейских участков и пожарных частей. В некоторых домах в «тёмное время» горит половина окон, где-то несколько. Но в нашем доме такое окно только одно. Там живет Аллочка.
Алла – эффектная высокая блондинка, звезда школьной танцевальной группы. Певица и отличница. Она поёт на выпускном перед линейкой в национальном таджикском костюме, который ушила по фигуре, и он невероятно, пронзительно, смертоносно ей идёт.
- Я ее знаю, - шепчу на ухо Андрею. – В нашем районе живет. Да что там – в нашем доме.
- Ух ты! А парень у нее есть? Интересно, кто он?
- Не знаю. Кажется, нету.
Я и правда не знаю. Но в этот момент мне хочется, чтобы у Аллы парня не было.
Я влюблен в Аллу «в фоновом режиме». В фоновом режиме – означает: я знаю, что она есть и я знаю, что она – заебись. Она взрослая и популярная. У нее своя далекая интересная жизнь. Такая, какая начнется и у меня в старших классах и в университете. Но сейчас она просто ходит мимо нас красивая и недосягаемая в свою квартиру на первом этаже, где свет есть даже зимой.
Фоновая влюбленность прошла, когда появились настоящие. Но Алла совершенно неожиданно появится в моей жизни еще не раз.
- Стоматолог! – Хурше́д хлопает по плечу дюжего рыжего парня. - Стоматолог, ну ты и пидор! Ты нам всё это время пиздел. Сука такая, нет, вы прикиньте, он эту историю раз двадцать рассказывал и все это время заливал. А ведь я не раз подозревал… Вот педрила, а!
«Стоматолог» - это Ниматулло. Отец у него – настоящий стоматолог, русскоязычный таджик, а мама – русская, и выглядит Ниматулло рыжим веснушчатым детиной, почти как тот, который в мультике бил дедушку лопатой. Только что Ниматулло «офаршмачился» или «зашкварился» или «сел в лужу» - всеми этими выражениями можно описать то, что с ним случилось, но не до конца, потому как его фиаско было относительно безвредным и очень смешным.
В старом советском здании Дома Быта открылся новый ресторан «Дусти́ Амирха́н». Лично для меня это открытие ознаменовалось тем, что с третьего этажа здания съехала державшаяся до последнего детская библиотека и мне, как завсегдатаю, библиотекарь подарила целую уйму книг.
Летом в ресторане пристроили красивую белую веранду, украшенную пластиковыми цветами и там можно было есть мороженое, пить газировку и даже пиво. Это была попытка ресторана охватить аудиторию с низкой платежной способностью. Веранда на улице – для бедных и простых, внутренние помещения и крыша – для богатых и представительных.
Мороженное на улице в числе прочих разносила очень эффектная официантка. Зеленоглазая брюнетка. Мы прозвали ее «Моника». Как Левински. Нет-нет, никакого сходства, никакого созвучия имени, ничего такого. Джа́ма просто внезапно сказал: «Смотри, она же реально Моника!» «Почему, Джама?» «Наверняка, сосёт хорошо» «Кашка́р ты, Джама, колхозник сраный!» Кашкары – это бойцовые бараны. Местный символ недалёкости. Те, что с разбегу бьются головами. Джама – сама непосредственность. Ребенок в теле богатыря, выросшего в горном кишлаке. Мы сидим на веранде и лихо балагурим на всякие непристойные темы.
- Откуда ты вообще знаешь историю про Монику и Клинтона?
- Отец тарелку ставил, я смотрел тоже по спутнику. Ты что думаешь, я дикий?!
(мы валимся от хохота)
- Да, именно так. Мы еще не забыли, как ты пытался с девушками знакомиться и камни кидал в них… Ребята, с нами сидит настоящий плейбой! Его методика безотказного знакомства: ебашишь даму булыжником и волочешь к себе в махаллю.
- Ну не камни, а камушек. Легонечко. Что ты врёшь! Я просто свистел, ну, а она не обернулась.
(мы уже потчти лежим)
- Джама, а ты хоть знал тогда, кто ее отец? Он памирец. У него для знакомства с такими женихами дома есть Калашников!
- Джама, ты же понял, что твоя тактика не работает… Надо ее сменить! В следующий раз попробуй платье на ней поджечь или разбить себе о голову арбуз. Девушки любят отчаянных!
- Слушай, не говори при Джаме «кинуть палку», он пойдёт и на самом деле кинет палку. Дубину бросит в неё.
- Замолчите, э!
Официантка неспешно несет нам мороженое и пиво.
- Здравствуйте, Моника! – говорит Хуршед. – Большое спасибо. Это Джама и ему нравится цвет ваших волос. Но его любовь бывает разрушительна.
(мы давимся смехом)
- Хуршед, ты был как джентльмен сейчас. Где ты это услышал, про разрушительную любовь? В каком-то кино?!
- Сам придумал!
- Джама, давай - ты платишь сегодня?!
- Э, почему?
- Плати и научу тебя знакомиться с девушками без применения камней.
Так в нашем кругу к официантке прилипает негласное прозвище «Моника».
Однажды рыжий «Стоматолог» внезапно выдал.
- Пацаны, я с Моникой трахался.
- Не может быть!
- Не гони!
- И как это?
- Ой, да он же пиздобол, вы что, его не знаете…ладно, скорее рассказывай!
В базовой версии история выглядела так: Стоматолог-Ниматулло пришел на веранду под самое закрытие и застал «Монику», пьющую пиво. Он заказал себе, и они выпили вместе. Выяснилось, что она увольняется из ресторана: лето закончилось и ей пора продолжать учёбу. Разговор у них вышел душевный, после чего они отправились к ней домой аж в город Кайракум, где Моника показала всё, на что была способна, а способна она оказалась на многое.
Дальше эта история из раза в раз обрастала подробностями – теми, что не были рассказаны вначале. Когда дело дошло до применения плёток и эротических игрушек – тут даже наивный Джама стал догадываться, что в этой истории правда, как минимум, не всё.
А дальше «Моника» будучи студенткой юрфака ТГУ-ПБП (университета, где мы все учились на разных курсах) просто перевелась в группу к Хуршеду, который сдружился с ней и выяснил все подробности «громкого дела». Правдой из всей истории оказался 1% информации: проходящий мимо веранды «Стоматолог» услышал про ее увольнение из ресторана, а дальше все сочинил на ходу.
Только что случилась «очная ставка». Мы всей компанией, включая «Монику», которая кстати, совсем не против такого прозвища, угораем с потешных раскаяний Ниматулло.
- Нет, вы поймите! Я такой же девственник, как и вы, пацаны! И я совершенно не знаю, что с этим делать! Вот я и решил при помощи языка сделать то, что не могу сделать при помощи члена!
Он имел, конечно, имел ввиду: не совокуплюсь, так хотя бы выдумаю и расскажу, как оно было, но сказал то, что сказал. Это был лучший гэг вечера.
Тогда и я представить себе не мог, что тоже окажусь на его месте и именно по такой же нелепой причине.
Шумной толпой мы с однокурсниками-первашами идем после парада в честь Дня Независимости Таджикистана. Теплейшее бабье лето. Мы травим байки и, разумеется, говорим о девушках. На нашем потоке девушек оказалось больше, чем на других. Дипломатический факультет в этом плане был «малинником». Настроение у меня лихое и придурковатое.
- А у тебя, Слава, когда-нибудь была девушка?
- Эммм…да, конечно! Несколько.
- А какая была первая?
В этот момент я замечаю, что к остановке подходит Алла с подругой.
Здесь будет уместно выражение: «а дальше как в тумане».
- Вы не поверите! Вон она! – зачем-то говорю я.
- Не может быть… Расскажи!
- Ещё как может, - возмущаюсь я и рассказываю историю о разудалой вечеринке, после которой мы остаемся одни и Алла, признавшись мне в любви, играет со мной в «учительницу и ученика».
Это был дешевый понт, но, как говорил классик лжи Геббельс – чем она чудовищнее, тем охотнее в нее верят. Это касалось и моей нелепой истории.
Я не смог долго жить с этим пятном вопиюще безобразного бахвальства на совести, каковое я терпеть не мог в других – все мои тёплые чувства к Алле, которые я когда-либо дистанционно испытывал собрались вместе и толпой наваляли моему самолюбию. Я рассказал парням правду об этой истории, мы посмеялись и забыли об этом.
Фарруху я не стал рассказывать ни про Аллу, ни про песню, ни про место. Настроение другое. Я настроен весело: сегодня выгорает вечеринка. И Алла (да, да именно она) имеет к этому отношение.
Я студент Таджикского Государственного Университета Права, Бизнеса и Политики. Факультет международных отношений и политологии. Местное архибюджетное «мгимо» - оплот блатных детей городской элиты и русскоязычных отличников со всей области. Потоки студентов не слишком большие, попасть сложно, конкурс ограничен. Более того, сюда очень сложно перевестись уже в середине дистанции откуда-то еще. Но недавно на 2-м курсе появилась новая звезда.
Если вы загуглите новое светило европейского трип-хопа Севдализу и представите (давайте, не стесняйтесь), что она переспит с Анжелиной Джоли и у них непостижимым образом родится дочь – это будет Парви́на.
Ей смотрят вслед все местные альфачи и братухи-борцухи всякий раз, когда она идет по коридору, так происходит и сейчас. Но теперь они смотрят и на меня. Ведь она идет ко мне.
- Привет, Славик!
- Привет! Ты начала с уменьшительно-ласкательных. Я бы предпочел увеличительно-ласкательные!
Друзья заценивают сомнительный похабный каламбур. Мы смеемся. Это моя защитная реакция и показная лихость. Эта внезапная ситуация заставляет меня нервничать. Но ОНА стоит и улыбается, как ни в чем не бывало.
- Я хотела предложить тебе пойти сегодня домой вместе. Мы ведь живем в одном районе.
- У меня еще пара.
- У меня тоже!
- Отлично! Здесь же через два часа!
Она уходит по лестнице и спустя два часа мы идем по тоннелю из чинар к нам микрорайон, ведя приятные беседы и все, что происходит, мне чертовски нравится.
- Мне тебя Аллочка показала!
- Аллочка?.. (ОГО, АЛЛОЧКА!)
- Сидели на скамейке с ней, и ты идешь. Вот, говорит, был мальчик маленький и вон какой стал теперь! А у меня совсем нет русских друзей. Я как из России вернулась, в А́ште потом жила, в горах, там интернета даже нет. Заочно учусь, сюда всегда ненадолго приезжала. А теперь мы квартиру купили в доме, прямо рядом за вашим. И я с Аллочкой сразу подружилась. А теперь и с тобой познакомились.
Теперь мы вместе ходим в университет и возвращаемся из него. Мы тусим и общаемся, и я часто бываю у Парвины дома.
У них в семье четыре дочери и один младший брат. Дочери поразительно, невероятно похожи на мать и друг на друга. Я видел такое только дважды в жизни. Генетика? Рецессивные признаки? Мощь игрек-хромосом? Объясните мне! Они – практически на одно лицо. Они практически одного телосложения. Одного типажа. Одного роста.
Они не близняшки, нет. Между ними всеми год или два разницы, однако, их невозможно различать по общим чертам, только по выразительным деталям, потому что общих больших различий нет. Совсем. И если бы хороший визажист решил накрасить их, сделав из них одинаковых кукол, то он легко бы справился с этой задачей – надо было бы всего-то замазать отдельные морщинки и родинки.
- У сестры старшей, Нарги́з, жених был. Родители по рукам ударили. Ну, а потом мы в Россию уехали - там у отца дела пошли. И там у отца друг был, а у него – сын. И они решили его на Наргиз женить. А он ей и понравился, еще, сам знаешь, такое редко бывает, чтобы вот так. Ну и всё. А потом вернулись, а этот без невесты остался. И я ему говорю: женись на мне, разницы-то видишь – никакой! Или подожди, когда сестрёнка подрастёт!
Парвина хохочет.
- Я знаю, про нас шутят, что мы клонированные. На самом деле просто это всё из-за мамы. У нее такой характер сильный, она горячая женщина. Папа такой – работяга, спокойный, добрый. А мама – всегда свою линию прогнёт.
- И как характер, по-твоему, влияет на гены?
- Ну, смотри, как-то влияет ведь! А у мамы, знаешь, кош!
«Кош» - это брови.
- Монобровь! – смеюсь я.
- Да! Я боялась, что у меня такая же будет! Как у Брежнева! А все обошлось!
- Ну не ври, ты побрила бровь!
- Нет! А вот такая бровь только у братишки нашего младшего. Это – признак властности, видимо. Потому что у нас, - дочек, характер папин, а вот у братика – мамин.
Если бы тогда у меня был под рукой мэм «Дочери Валуева», я бы его точно показал Парвине.
Кроме старшей, Нарги́з (которая замужем и живет отдельно), сёстры и младший брат живут вместе в огромной квартире, сделанной из трех на одном этаже. Их даже зовут мелодично и похоже: Парви́на, Мади́на, Ами́на.
- Родится ещё сестрёнка – назовите Мальвиной. Представляешь, синие волосы и синяя монобровь.
Парвина – вторая по возрасту сестра в семье и сегодня у нее День Рождения. Подарок куплен уже давно и выбирали его мы вместе с Аллой. Той самой. Теперь мы – закадычные друзья. Парвина познакомила нас, и вся наша культурно-языковая ностальгия по России, бывшей вокруг нас, уехавшей в Россию, которую мы никогда не видели, обрушилась друг на друга. Россия, которую мы не теряли, еще удивит меня в будущем, но Алле так и не суждено будет с ней столкнуться. Но это будет через много лет, а сейчас в разгаре вечеринка.
Нам очень весело, но это вовсе не студенческий патихард в духе «Американского Пирога», или же разудалой московской вписки. Мы чинно восседаем на веранде и ведём приятственные беседы на русском на совершенно широкий спектр тем. Парвина собрала вокруг себя что-то вроде «языкового клуба».
Наивная и простодушная в делах житейских, помимо внешности она выиграла в генетическую лотерею фантастическую способность к языкам. Сегодня «русский день», в гостях мы с Аллой. И поскольку мы – «русские и прогрессивные» с нами можно пить шампанское.
- Ну, что ты там мне хотел наконец-то рассказать? – спрашивает Алла.
- Это достаточно личная информация!
- Ого-ого! – смеется Парвина.
- Тогда расскажешь, когда за Али́шкиной гитарой пойдем.
В то время мне случалось встречать Аллу во дворе нечасто. Но я знал, что у нее есть молодой человек и зовут его Али.
Али был местным мажором. Из Таджикистана уезжали в Россию, Иран, Казахстан, но семья Али в последствии уедет в Канаду. Али не избежал героиновой лихорадки. И продавали ему как раз его друзья. Али подолгу жил один, пока его родители были на заработках в Канаде и в один прекрасный день они вернулись и застали его в трипе в практически голой квартире: он успел продать всю бытовую технику и мебель.
Сначала Алла не знала о его проблеме. Потом они пытались справиться вместе. Потом он сорвался, а она отчаялась. Потом он завязал, но сорвался снова. А затем его родители практически насильно вывезли его на лечение в Канаду, откуда он написал прощальное письмо. Он остается там.
Алла была в депрессии, потом все вроде наладилось, ее учёба была позади, она тоже собиралась уезжать и потихоньку раздавала вещи. И вот мы идём к ней за его гитарой.
- Ну ты и дурак! Как вообще так можно? Но вообще, это мило! Но если бы это был не ты – это не было бы мило. Вообще-то – это клевета чёртова! Так…ну и чего ты там нафантазировал, что мы там с тобой делали?
Я выложил Алле всё. И про школьную влюбленность. И про «первую девушку». И про смертоносно красивое платье с национальными узорами.
- А с тех пор… с тобой… случилась девушка?
«Случилась девушка». Это смешно.
- Нет. Не случилась.
Беру гитару, всю в наклейках от жвачек. Динозавры, «Терминатор», «Двойной удар».
- Куда ты на ночь глядя пойдешь? Свет давно уже выключили. Что ты будешь всех своих будить… Оставайся ночевать, утром дойдешь, рядом же.
Смотрю на свою детскую площадку изнутри того самого освещенного окна. Это – как попасть внутрь телевизора. Только ещё лучше.
Мы пьем ещё шампанского, а дальше всё происходит, как в тумане.
Алла задергивает шторы.
Алла целует меня.
Алла уходит в другую комнату и возвращается В ТОМ САМОМ ПЛАТЬЕ с выпускного.
- Оно не мало?
Нет. То есть, да. Оно мало, но пусть каждой девушке будут так малы их платья. Оно по-прежнему смертоносно.
Алла включает делает телевизор по-громче.
- Слышимость тут - сам знаешь. И соседи – сам знаешь.
- Я видел этот сериал, и в нем не было эротической сцены.
- Ее вырезали, но сейчас мы посмотрим режиссерскую версию.
Мы вручную перемотали три серии и еще был устный пересказ четвёртой.
Алла была хороша. Я тоже. Но это не точно. Наверно. Возможно. Или нет. Или да. Я старался. Но все вроде было круто. Но кто скажет наверняка?
Но Алла была хороша. Гораздо лучше, чем в той моей выпендрёжной истории.
Я бы такого не придумал.
- Я уверена, ты еще что-то умолчал. Самое время рассказать эту историю во всех красках.
- Значит, было так… - смеюсь я.
Мы "перематываем" кассету с сериалом, но так и не вставляем ее в видеомагнитофон, if you know what I mean. Сон глотает нас и таджикский Оле Лукойе - какой-нибудь Оли́м Луку́мов - раскрывает над нами цветной ковёр вместо цветного зонта. Или нет. Ковёр был серым. Ведь вели мы себя крайне плохо. И действительно – я не помню снов в ту ночь.
Нас будит телефонный звонок. Это Али. Он вернулся из Канады за Аллой и звонит из местного аэропорта только приземлившись.
Прошло три дня, и Алла, собиравшаяся в Волгоград, уехала в Ванкувер.
После университета мы, как обычно, идём домой с Парвиной. Говорим о каких-то отвлеченных вещах, но она то и дело хитро смотрит на меня.
- Что?
Молчание. Хитрый взгляд.
- ЧТО?!
Парвина быстро стреляет глазами.
- Вчера Аллочку в аэропорт провожали. И она мне такое…
Парвина, покраснев, приближается, и хотя на дороге никого нет, шепчет почти на ухо:
- И она мне такое рассказала. Про вас… Что вы… Ну, что да… И там… ЧТО ТЫ, КАК НАСТОЯЩИЙ ИРБИ́С! Ну, вообще! – Парвина толкает меня в плечо.
Ирби́с – снежный барс. Где-то на Кавказе говорят «дыкый тыгр», а у арабов комплиментарным считается сравнение с верблюдом – слово «Джема́ль» одновременно означает «красивый» и «верблюд», и даже есть такое имя, но у нас в Таджикистане водятся И́рбисы и они – эталон и нарицательное имя.
Парвина так смотрит на меня, что я понимаю: в ближайшее время состоится проверка сего комплементарного сравнения. Придется быть, как Ирби́с.
Так мне «вернули» мою глупую историю о том, чего не было. И у мироздания точно есть чувство юмора. И у Аллы точно есть. И если бы мы встретились, она бы точно спросила: как всё прошло?
Так вот: прошло заирби́с.
Спасибо, Аллочка.