Американская писательница Наоми Новик — одна из наиболее ярких авторов фэнтези своего поколения. Так, роман «Чаща» разом принес ей «Небьюлу», «Локус», «Британскую премию фэнтези» и очередную номинацию на «Хьюго». И вот на русском языке вышла ее новая книга – «Зимнее серебро». Мы публикуем отрывок из нее.
***
Вечером на ужин у нас был румяный жареный цыпленок и обильно политая жиром морковь. В кои-то веки мать ставила на стол вкусную еду и не смотрела на нее как на смертоносную отраву. Мы поужинали. А потом Ванда отправилась домой, а мы с родителями уселись у очага. Отец, беззвучно шевеля губами, читал про себя новую Библию, которую я купила ему в Вышне. Мать вязала тонкое шелковое кружево – такое, наверное, хорошо смотрелось бы на свадебном наряде. Золотой отсвет падал на их лица – такие добрые, такие усталые, – и на мгновение я ощутила, что весь мир замер в покое и счастье, что я достигла чего-то такого, о чем прежде и не мечтала.
И вдруг раздался стук в дверь – тяжкий, могучий.
– Это, должно быть, Сергей, – произнесла я, откладывая шитье и вставая. Но отец с матерью даже не подняли глаз. Я постояла, прежде чем идти к двери, но они и тогда ничего не заметили. Мать напевала себе под нос; ее крючок бойко нырял вниз-вверх, протаскивая за собой шелковую нить. Я медленно приблизилась к двери. На крыльце стоял Зимояр, весь объятый зимой, и снежинки кружились не в окнах, а лишь вокруг него.
Он протянул мне новый кошелек, звякнувший точно оковы, и заговорил. Голос его оказался высоким, пронзительным, как свист ветра под крышей:
– Три дня я даю тебе в этот раз. А после вернусь, чтобы получить свое.
Я смотрела на кошелек. Он был большой, тяжелый, и серебра в нем было больше, чем у меня золота. Намного больше. Откупиться своими запасами теперь не получится. Снег падал и таял у меня на щеках, пятнал мою шаль. Я подумала, что надо принять кошелек молча, склонив голову и исполнившись боязни. Потому что я и впрямь боялась. На сапогах Зимояр носил шпоры, драгоценные камни на его кольцах напоминали огромные осколки льда, а за спиной его жалобно голосили души всех сгинувших посреди вьюги. Еще бы мне не бояться.
Но я уже усвоила, что бывает кое-что пострашнее острых шпор и ночных голосов. Когда тебя презирают, ухмыляются тебе вслед, норовят ободрать как липку и всячески одурачить. Поэтому я вскинула голову и спросила самым что ни на есть ледяным тоном:
– А что мне за это будет?
В его широко распахнутых глазах словно истаяли краски. Метель взвыла за его спиной. Кружево из снежинок и льда едва не хлестнуло меня по лицу, оставив за собой покалывание на щеках. Я ждала, что он вот-вот ударит меня, а он и глядел так, будто именно это и собирался сделать. Но вместо удара последовали слова, звучавшие как песня:
– Трижды, смертная дева. Трижды ты обратишь серебро в золото для меня – или я тебя саму обращу в лед.
Я уже и так почти обратилась в лед, потому что промерзла до самых костей. Зато я хотя бы не тряслась с перепугу – слишком уж закоченела.
– А потом? – спросила я, и голос мой не дрогнул.
Он расхохотался – визгливо, неистово – и насмешливо бросил:
– А потом, если справишься, будешь моей королевой.
Кошелек упал к моим ногам с громким звоном. Когда я подняла взгляд, Зимояра уже не было. За моей спиной раздался голос матери; она говорила медленно, будто бы с трудом:
– Мирьем, почему у тебя дверь открыта? Холоду напустишь.
