Про «Периферию» Франтишека Лангера я рассказала, а вот про него самого — пока нет. При этом судьба самого Лангера — как роман, как «Даниэль Штайн, переводчик» Людмилы Улицкой, но только про писателя.
В конце XIX века жил в Королевских Виноградах такой Макс Лангер, еврейский торговец алкоголем. Это потом Винограды стали частью Праги (сейчас там Главный вокзал, собор святой Людмилы и площадь Йиржи из Подебрад), а до 1921 года они были самостоятельным городом. Было у Лангера двое сыновей — старший Франтишек и младший Йиржи. Младший выбрал путь еврейства: освоил иврит, изучил культуру хасидов, соблюдал религиозные обряды. Старшему была более близка чешская культура, он выучился на врача, но видел свое признание не только в медицине, но и в писательстве. Еще во время учебы в Карловом университете Франтишек Лангер писал рассказы по-чешски, а его первая пьеса «Святой Вацлав» (Svátý Václav) о легендарном чешском князе, покровителе чешских земель, была поставлена в Национальном театре Праги.
Вообще его студенческая жизнь была очень насыщенной: он тусовался с чешскими анархистами, вместе с Ярославом Гашеком накануне выборов в австрийский парламент организовал шуточную политическую партию, которая устраивала перформансы и проводила заседания в пивной Kravín («коровник»).В кафе Union встречался с чешскими художниками-авангардистами, редактировал их альманах, общался с молодыми братьями Чапеками. В общем, это было явно веселое время. А потом началась Мировая война.
Лангера, только-только окончившего медицинский факультет, отправляют на фронт в Галицию. Там он получает ранение, но все заканчивается удачно. А спустя два года после начала войны вместе с другими чешскими солдатами, не желающими воевать за Австро-Венгрию, Лангер сдается под Черновцами в русский плен. Пленных сгоняют в Поволжье, и там в одном из лагерей Лангер сталкивается с Ярославом Гашеком. Тот как раз агитирует своих земляков вступать в Чехословацкий легион. Лангер становится главным врачом Первого полка Чехословацкого корпуса.
В 1918 году большевики подписали сепаратный мир, и чехословаки, формально подчинявшиеся Антанте, оказались отрезаны от своей родины. Было принято решение пробираться в Европу другим путем, через Сибирь и Дальний Восток. Двигаясь вместе со своим полком на восток, Лангер познакомился в Оренбурге со своей будущей женой Марией Моисеевой. Через Японию, Китай, Индийский океан и Суэцкий канал они добрались-таки до Чехословакии, которая стала уже к тому времени независимым государством.
На дворе 1920 год — и впереди у Лангера 19 лет относительно спокойной и размеренной жизни. Жена, двое детей, литературные опыты, постановки пьес в европейских театрах, регулярные пятничные встречи на вилле братьев Чапеков (где бывал президент Масарик и будущий президент Эдвард Бенеш).
А потом настал 1939 год. Нацисты оккупировали Чехословакию, и Лангер понял, что ему и его детям грозит смертельная опасность (помните, кто он по происхождению?). Он разводится с женой, и тайно пробирается через Польшу и Данию в Париж. Там Лангер возглавляет медицинскую службу Чехословацкой иностранной армии. Но Франция терпит поражение, и он эвакуируется в Англию, куда уже удалось переправить его детей. В Лондоне помимо военной службы, он пишет рассказы, организовывает ПЕН-клуб, сотрудничает с ВВС. В конце войны Лангер вместесо своим отрядом высаживается в Нормандии и принимает участие в битве за Дюнкерк.
В июле 1945 года Лангер вернулся в Прагу, поселился в квартире на Смихове, женился во второй раз, стал генералом армии, получил звание «народного художника». Дети его тоже вернулись в Чехословакию. И только, казалось бы, все наладилось, как наступает февраль 1948 года.
К власти приходят коммунисты. Детей объявляют врагами народа и арестовывают, сам Лангер уходит в тень, его не печатают и не ставят. "Живу как пенсионер, меня не отличите от других, когда я брожу по садам Кинских и кормлю синичек и зябликов", — пишет он своему другу, писателю Виктору Фишлу. А сам Фишл спустя много лет после смерти Лангера вспоминает о нем как о писателе, для которого "сочувствие к человеку и любовь к нему были <…> дороже генеральских лампасов, увешанной металлом груди и званий, вызывавших при его жизни зависть других".