"Жизнь как-то закислилась и застоялась. И настойчиво требовала встряски. Она покумекала — и надумала. Пристроила маленького сынишку к тётке. Старой, брюзгливой, но отзывчивой грымзе. Отодвинула дела и хлопоты. Посетила парикмахерскую. И посидев пару дней на мочегонных. К назначенной субботе — была во всеоружии.
Решила пойти в гости. Вместе со старой приятельницей. Такой же заскучавшей домашней курицей. Набились к коллеге и бывшему однокурснику на посиделки-выпивалки. Маленькая квартирка невзрачного программёра, оказалась свободна — престарелая мама отдыхала в санатории. И можно было бесчинствовать. Без оглядки и излишней манерности. По простому. Закусь мальчики соорудили. Гостьи пришли со своим спиртным. Расположились. И веселье потекло.
Парни были — такое себе. Без градуса — не взглянешь. Но. И не они являлись целью. Ещё вылезая из такси, уговорились. «Не корысти ради. А токмо — расслабления для!» И все попытки и возню пресекать. И не потворствовать.
Через часа полтора. Алкоголь начал менять ориентиры, привычки и намерения. Плотно закусив и не мало выпив. Публика ударилась в развлечения. Шутили, флиртовали, самовыражались.
Сначала, громко смеялись. Потом, громко пели. Далее, пошли танцы. Ритуальные и с бубном. Причём, на фоне — в целом — тверёзой подруги. Она — почему-то — ощущала себя. Ну ооочень, раскованной. Короткая юбка не позволяла лихих телодвижений. Так она её подтягивала перстами. И выделывала такие па — бурлеск в шоке. Мальчики одурело взирали на моральные реновации. Но, не порицали. Спустя ещё часа два. Веселье достигло апогея. И она клеила снулого коллегу. Во век и не мечтавшего о таком нездоровом интересе. Но, опять-таки. Ничего против не имел.
Ближе к вечеру, память начала сдавать. Самоконтроль отключился. Курила на балконе и походя послала соседку «к такой-то матери». Та пообещала кого-то вызвать. Но, заткнулась под шквалом матюгов. Уронила с девятого пепельницу. Не промахнулась. Басовитый ор подтвердил попадание. Присела в восторге на кафель. Высунулась — показала неприличный жест.
Под оглушительный музон влезла на обеденный стол. И покачиваясь вместе с ним, ностальгировала под «Самоцветы». Или под Стаса Намина? Не важно… Хозяин двушки в восхищении взирал. Прикидывая мысленно размеры ущербов. Моральных и материальных. Бывший однокурсник, зажав в коридоре, жарко предлагал отношения. И часть зарплаты. Иногда.
Помнила. В слякотной стылой темноте, грузилась в такси. Под ржание уже совсем протрезвевшей товарки. Далее, прострация и амнезия. Как выгружалась — уже только по рассказам очевидцев.
День спустя. Поправляя всё ещё больную голову. Сидя в баре с подругой. Недоумевала: «И какого меня так развезло? Никогда ж таких кренделей. Не выписывала…»
Приятельница хмыкала и, добавляя мрачные и злачные подробности из «неизданного». Напутствовала: «Ты — в другой раз. Худей каким-то иным способом… Такая взрослая дама. А знать не знаешь. Что мочегонное с алкоголем. Вааще, ни разу не коррелируют…»
Она удручённо кивала, обмирая от услышанного. И в ужасе думала: «Во, блин. Встряхнулась… А что там ещё. Стесняюсь спросить. Я наворотила… Что Маринка не видела? Но, видели. Другие…»