Неделю назад, сама не поняла как, ввязалась в Интернете в спор о фотоснимке. По началу мой оппонент безумно меня раздражал, но спустя неделю я вдруг осознала, что мы очень по-разному воспринимаем чертовы пиксели на своих экранах! На фотографии были изображены четыре мужчины, трое из которых стояли, а один лежал на асфальте, вероятно, избитый. И вот мой оппонент видел боль и страдания лежавшего, а я — лишь композицию фигур. Он сопоставлял снимок со своим потенциалом к эмпатии, а я — с убеждением, что даже документальные кадры можно сфальсифицировать. По сути мой раздражающий визави раскрыл передо мной непримиримый спор визуального и эмоционального.
Я сейчас ни в коей мере не хочу сказать, что визуальные образы лишены эмоций и чувств или что они не способны вызвать глубокое переживание. И даже наоборот! Например, я никогда не забуду свой восторг от кровавых сцен фильма Аронофски «мама!», хотя за два года до его премьеры экранная капля крови вводила меня в состояние ужаса и истерики.
Но факультет истории искусств сделал свое дело, и теперь я понимаю, что экранные искусства — они не по-настоящему. Да, нас пугают чем-то из ряда вон, вроде крови или расчлененки. И конечно, все выглядит супер реалистично, но все это не взаправду! Это просто иллюзия, компьютерная графика, удачный ракурс съемки — не более.
Фотографии и документальные съемки — это все тоже об иллюзорности, а еще, безусловно, о позиции автора снимка или видео, и даже режиссера документального фильма. Каждый из нас видит окружающий мир через призму своих убеждений, поэтому снимок, спровоцировавший интернетную дискуссию, далек от объективной действительности. К слову, и я, и мой оппонент тоже равноудалены от объективности. Наш спор изначально был провальным для всех сторон.
Но раз искусство содержит в себе столько иллюзорного и метафоричного, стоит ли сопереживать авторам или пытаться прочувствовать боль героев произведения? Я бы ответила на этот вопрос максимально двойственно. С одной стороны, сопереживать тому, что мы видим — это самое простое, что можно сделать. Например, сопереживать телесной боли Павленского, закутанного в колючую проволоку во время художественной акции «Туша», — это очень понятно для человека, как биологического существа. Благодаря эмпирическому опыту мы понимаем, что острые металические шипы, впивающиеся в кожу — это больно. Но для сопереживания на уровне смысла произведения, его посыла и позиции автора, нам надо прочитать, посмотреть, послушать, поискать и узнать много информации — это сложно, но необходимо для истинного понимания искусства и истинного его переживания.
При этом я ни чуть ни чураюсь оценки произведений искусства исключительно в визуальном ключе. Что плохого в том, чтобы подмечать сходства в разных формах искусства? Вот фотография от Хамза Диз в Instagram, а вот картина Розенквиста «Я люблю тебя всем своим Фордом» — и в них есть общие черты. В некоторых работах Алекса Перрэ я узнаю характерные цвета длинных планов Гаспара Ноэ, а в советской хронике — обложку альбома современной инди-рок группы. Это все приходит само, просто в голове начинают всплывать образы и соотноситься с новыми для нас изображениями. Наша насмотренность может подкинуть преинтересные ассоциации при просмотре нового визуального ряда. Смотрите на все чаще!