В одном городе, где улицы сплетались, словно причудливые узоры на старинном гобелене, сотканном из лунных нитей и теней старинных башен, а фонари по вечерам зажигались один за другим, будто звёзды, упавшие с небес и запутавшиеся в ветвях деревьев, случилось однажды дивное происшествие.
На фонарном столбе у аптеки кто‑то небрежно приклеил объявление: «Психологическая помощь». Края бумаги обтрепались, несколько лепестков с телефоном оторвалось — значит, востребована была услуга. Но я не стала вчитываться в перечень того, от чего нас хотят спасти. «Если уж говорить о помощи, — подумала я, — то вот её‑то мне как раз и не хватает. Но пойду‑ка я другим путём…» И направилась в парк — туда, где деревья шептали древние тайны на языке, забытом людьми, а дорожки манили вглубь, в царство теней и света, где каждый шаг мог стать началом сказки.
И началось…
По аллеям гуляли люди, и каждый казался частью какой‑то волшебной истории, словно сошедшей со страниц зачарованной книги.
Вдруг, будто из складок тумана, возник старик — седые волосы струились до плеч, а фигура казалась сотканной из утренней дымки и дрожащих бликов света. Он медленно шёл мне навстречу, стуча тростью по асфальту — тук‑тук, тук‑тук, — словно отсчитывая мгновения, ведущие к чуду. Поравнявшись со мной, он поднял взгляд, полный древней мудрости, и произнёс тихо, но отчётливо:
— Смотри!
Затем он улыбнулся — не губами, а всем своим существом, и улыбка эта, прозрачная и хрупкая, словно стеклянная, проникла прямо в сердце. Оно дрогнуло, вздрогнуло, будто очнулось от долгого сна, а в душе затеплилась искорка — робкая, но упрямая, как пламя свечи на ветру.
«Странно!» — прошептала я, и сама удивилась звуку своего голоса, который прозвучал так, будто принадлежал кому‑то другому. Но я пошла дальше — шаг за шагом, словно по краю сновидения, где реальность переплетается с волшебством.
В отдалённом уголке аллеи, под сенью старых лип, чьи ветви сплетались в арку, стояла парочка — взрослые люди, лет под сорок. Они обнимались так нежно, словно боялись, что мир вокруг рассыплется, если разомкнут объятия. В их глазах читалась история любви, пережившей бури и непогоду, но не сломленной.
И тут я услышала шёпот кого‑то незримого — мягкий, как прикосновение крыльев бабочки:
— Верь!
Жутко, но я не из пугливых, тем более слово то хорошее. Я оглянулась — никого. Только листья чуть дрогнули, будто подтверждая: «Да, это было». Ладно, показалось… хотя не понятно, кто меня так тепло тронул за плечо — будто сама весна коснулась меня.
Я свернула в яблоневый сад. Сквозь листву просматривался уютный уголок: лавочки, мостик через маленький овражек, стилизованная мостовая. Там, в этом зачарованном месте, расположилась ещё одна пара. Парень играл девушке на гитаре, а она, закрыв глаза от радости, постукивала пальчиками по коленке в такт музыке. Звучала песня — «Город‑сказка, город‑мечта», и слова её словно окутывали сад волшебной дымкой, превращая всё вокруг в сцену из старинной баллады.
И опять прозвучал странный шёпот — едва уловимый, но такой ясный:
— Слушай!
«Так, — подумала я, — это уже слишком…» Но страх ушёл, оставив место чему‑то тёплому. Голос стал приятным и родным, будто я слышала его всю жизнь.
Чуть дальше, под раскидистым клёном, обнимались влюблённые — совсем ещё дети. У одного из них упал телефон, и они расхохотались так звонко, что даже птицы на ветках замерли, прислушиваясь к этому чистому, беззаботному смеху.
— Стоп! — произнесла я смело и топнула ногой.
Я испугалась того, что сейчас услышу, услышу слово, которое так хочется, чтобы сбылось… Но в тайне ждала его — и вот оно прозвучало:
— Люби!
О, нет! Я запрещаю тебе со мной разговаривать. Кто ты? Хотела, но не сказала вслух — а вместо этого улыбнулась, чувствуя, как внутри что‑то тает.
А неподалёку, под большим ёжистым кустом, на лавочке сидел грустный человек в очках. Он всматривался внутрь себя, будто искал там ответы на вопросы, терзавшие его душу. Может, он был слеп — не глазами, а сердцем? Но даже в его печали было что‑то трогательное, словно он хранил в себе тайну, которую ещё не время было раскрыть.
— Чувствуй! — услышала я, перестав бояться этого шёпота.
Мимо проехали велосипедисты — он на большом велосипеде, она на маленьком. Они двигались так слаженно, будто исполняли фигурное катание на асфальте: повороты, виражи, лёгкие касания рук — и всё это под аккомпанемент ветра, шепчущего им что‑то своё, тайное.
— Доверяй! — прозвучал мне знакомый голос, и я кивнула в ответ, чувствуя, как сердце наполняется теплом.
По дорожке бежали две девушки — миниатюрные, тоненькие. Приближаясь, я поняла, что это мама с дочкой. Они смеялись, переговаривались, и в их шагах было столько лёгкости, что казалось, они не бегут, а парят над землёй.
— Дружи! — прозвучало рядом, и в знак согласия я пожала сама себе руку.
У кромки пруда седовласый дяденька увлечённо фотографировал уток. Он делал кадр, внимательно изучал результат, затем снова настраивал фокус — и так раз за разом. А утки, словно зачарованные его добротой, собрались вокруг, вытягивая шеи и поглядывая на него с любопытством.
— Жертвуй! — прозвучало едва слышно, и я изобразила поклон, чувствуя, что это не просто слова, а часть чего‑то большего.
А вот и малышка стремительно катилась на своём новеньком самокате. Колёса сверкали, платье развивалось на ветру, и она летела с горки, словно маленькая фея, рождённая из солнечного луча. Её смех звенел, как колокольчик, и разносился по всему парку, заражая радостью всех вокруг.
— Радуйся! — прозвучало в воздухе, и, легко подпрыгнув на одной ноге, я готова была танцевать.
Бабушек сегодня было мало, но одна запомнилась особенно. Она сидела на скамейке в наушниках, слушала музыку и слегка покачивала головой в такт. В её глазах светилась такая внутренняя гармония, что я невольно позавидовала этой способности — жить в согласии с собой и миром, находить музыку даже в тишине.
— Живи! — прозвучало, и я остановилась, хотела ответить, но тихий голос, я чувствовала, полетел куда‑то дальше — к другим, кто тоже нуждался в этих словах.
День клонился к вечеру, и наступил зелёный закат. Пруд, озаренный последними лучами солнца, вдруг позеленел — ярко, сочно, будто в нём отразилась сама весна. Водная гладь мерцала, ловила свет парковых фонарей и возвращала его в небо россыпью золотых искр, словно рассыпая по миру волшебные семена.
А над всем этим, удивлённо и тихо, взирал полумесяц. Он висел в небесах, словно серебряный ключ к тайнам мироздания, покровительствуя человеческим страстям, радостям и печалям. И казалось, что он знает все истории, что случились в этот день, и бережно хранит их в своей серебристой памяти, чтобы однажды рассказать их звёздам.
Я стояла и наблюдала — будто со стороны, сквозь тонкую завесу повседневности, прислушиваясь к шёпоту жизни и к голосу своего Ангела. Он, безмолвный спаситель, коснулся моего сердца невидимой рукой и дал понять: помощь, которую я искала на бумажном клочке у аптеки, не там. Она — в каждом миге, что мерцает, как звёздная пыль, в каждом человеке, чей взгляд на миг пересекается с моим, в каждом вздохе этого чарующего, волшебного мира.
Ваша Татьяна Тес
фото автора
Подписывайтесь на канал.
Ставьте лайк.
Пишите свои истории.