В начале прошлого века, перед Новым годом и Рождеством, город лихорадило. Москвичей одолевали заботы: довести до блеска квартиру, не ударить лицом в грязь с праздничным столом, накупить подарков, купить и нарядить елку, потом наесться до отвала, напиться до потери сознания, нанести обязательные визиты. Горячее время было и для поставщиков праздничных услуг: всякого рода торговцев, музыкантов, циркачей, трактирщиков и т. д. Праздники кончались. Подсчитав убытки или барыши можно было выдохнуть и приступать к обычной будничной жизни.
«Уже за неделю до Рождества Христова радивые хозяйки начинали убирать свои квартиры, в то время превращавшиеся по виду, как будто было нашествие Батыя: вся мебель сдвинута со своих мест, сняты образа, зеркала, картины; окна, двери без драпировок; полы без ковров и половичков. Комнаты наполнялись суетливой прислугой с какими-то ещё приглашёнными женщинами из богаделен, все они с босыми ногами, заткнутыми подолами, с вёдрами, мойками, швабрами, мочалками неистово мыли, вытирали и выметали скопившуюся пыль и грязь, полировали мебель смесью деревянного масла со скипидаром», - описывал домашнюю подготовку к празднику мемуарист Николай Варенцов.
«Вчера, в канун праздника Рождества Христова, улицы города являли картину обычной предпраздничной сумятицы, оживления; в магазинах, лавках, на рынках творилось что-то невообразимое; страшно возросшие на съестные припасы и продукты цены точно не оказывали влияния на намерение обывателей — они толпами ломились всюду за покупками», писали «Новости дня» в 1903 году.
Приобретением подарков — детям, крестникам, прислуге — обычно занимались женщины, а вот к закупке провизии мог подключиться и глава семьи. «Многим покажется странным, что некоторые купцы, жертвующие на благотворительность тысячи, даже миллионы, в то же время, чтобы не переплатить в провизии какой-то десяток рублей, ездят по базарам, торгуются, волнуются, затрачивая на это много труда и времени», писал Варенцов. Но в 1900 году в канун Рождества никого не удивило, когда банкир Николай Найденов закрыл собрание выборщиков Биржевого комитета такими словами: «Есть еще вопросы, требующие разрешения собрания, но отлагаю до окончания праздников, зная, что у большинства из нас головы заняты в данное время праздничными заботами: гусями, поросятами — самое время запасаться ими».
Главные елочные базары устраивались на Воскресенской площади (площадь Революции) и на Театральной. Там непременно крутились мальчишки, которые за 20 копеек предлагали покупателям доставить дерево в любой конец Москвы. «В настоящем году необычайно дороги елки... На Театральной площади, к тому же, в следствие перестройки Метрополя, значительно убавили площадь для торговли елками, чтобы не стеснять движение, и торговцы этим пользуются» («Новости дня, 1901 год).
Традиционно зарабатывали в это время музыканты, актеры, циркачи. «За рождественские праздники был, как всегда, большой спрос на различного рода дешевые оркестры в виде балалаечников, гармонистов и т.п. Однако, цены на этого рода увеселителей стояли (по отношению к прошлым годам) весьма низкие. Так за целый оркестр, состоящий не менее как из 5 человек, платили по 100–150 руб. за все праздничное время» («Голос Москвы», 1908 год).
Горячая пора была и у почтальонов, таскавших тяжеленные сумки, набитые поздравительными открытками: обязательным считалось разослать их всем родным и знакомым. Это, впрочем, не отменяло обязательных личных визитов. «Визиты родственников и знакомых начиналось рано, чуть ли не с 9 часов; одни уезжали, другие приезжали… и весь день проходил в сутолоке и суете... Всех приезжающих приглашали в столовую, где на длинном столе стояли разные закуски, вина, с разными затейливыми и вкусными блюдами» (Николай Баренцев).
Визиты были одним из самых трудных праздничных испытаний. Причем новогодние были гораздо легче рождественских. Во время последних нельзя было обижать хозяев, отказываясь от угощения. «По рюмочке, да по две, а где так и стаканчик красненького или беленького, да коньячок без счету на придачу, – к вечерку-то образовались градусы высокие. От шести различных поросят отведал, половину заливных да половину жареных, ветчин, икр сколько! Словом, приехал домой больной, да и посейчас в себя не могу прийти. Как взгляну на поросячью физиономию, так дрожь меня и берет. Не будь он скотина бесчувственная, да к тому же заливная, – так бы, кажется, и съездил ему по разукрашенной физии» («Повседневная жизнь Москвы. Очерки городского быта начала XX века», Андрей Кокорев, Владимир Руга).
Наконец, праздник заканчивался. Ура?