На протяжении десятилетий Йоханнес Хеллманн не вспоминал о Сталинграде: «Я даже с женой и дочерью об этом не говорил. Я не хотел, чтобы они об этом мне напоминали. Иногда мне снятся жуткие сны – даже по прошествии 60-ти лет после окончания войны в памяти всплывают жуткие картины». Как только разговор заходит о войне Йоханнес начинает горько плакать – Сталинградский ад его не отпускает.
Йоханнес Хеллманн, родился в 1924 году, вырос в Дессау - его родители держали там обувной магазин. В 15 лет он пошел учиться на оформителя. Затем началась война. Как только ему исполнилось 18 лет, в феврале 1942 года, он был призван в армию. Там он получил специальность танкового истребителя и в начале лета 1942 года был отправлен на фронт.
Вот его история: «По пересохшей калмыцкой степи мы шли от Донецкого бассейна к Сталинграду. Температура летом там достигала 60-ти градусов - кругом только песок и трава. В начале августа мы добрались до города. Помню, как наша авиация сильно его бомбила. Добравшись до места мое подразделение остановилось в пригороде. Там на руинах зданий мы соорудили свое первое прибежище.
До 18 ноября было еще вполне тепло. Мы были одеты в летнюю форму и особых неудобств с погодой не ощущали. Но потом погодные условия ухудшились. Как-то утром мы проснулись и увидели, что вся степь покрылась льдом. За ночь температура воздуха понизилась до -20 градусов.
Мы замерзли как собаки. Шинели нам еще тогда не выдали – они были на подходе к фронту. Утром началась атака русских – миллионы солдат штурмовали наши позиции. Они стреляли по нам из всего что у них было.
По радио мы услышали, что оказались в окружении - это была ловушка смерти. Через несколько дней у нас закончились боеприпасы. При этом температура воздуха постепенно опускалась все ниже и ниже. Наконец она достигла -45 градусов. Нужно было чем-то утепляться, и мы бродили по окраинам в поисках какого-либо тряпья.
Однажды я увидел мертвого русского – стянув с него сапоги и ватную куртку я укрыл свое тело от жгучего мороза.
Потом стала заканчиваться еда. Рацион урезали и в день нам стали выдавать по миске похлебки и куску хлеба. Кругом повсюду лежали трупы погибших солдат. У кого-то была разбита голова, кому-то оторвало ноги, некоторые лежали со вспоротыми животами – это была страшная картина. От голода мы стали есть убитых лошадей. С каждым днем надежда остаться в живых таяла на глазах. Мы были в отчаянии.
Каждую ночь русские по громкоговорителю кричали чтобы мы сдавались, но мы знали, что плен хуже смерти. К тому времени топливо закончилось и танки чтобы они не достались русским пришлось взорвать. Последние недели, которые мы находились в окружении мы сражались как пехотинцы.
В 1943 году на Волге меня ранило в ногу осколком от гранаты - как оказалось потом это ранение спасло мне жизнь. Через два дня меня эвакуировали на самолете. Я был в лихорадочном бреду и в памяти осталось только то как самолет набирал высоту. В Ростове-на-Дону нас погрузили в вагоны для скота - три недели мы ехали на Запад. На остановках они выгружали мертвецов - самые тяжелые раненые дохли как мухи.
После четырех месяцев лечения мне снова пришлось вернуться в Россию. Незадолго до окончания войны меня опять ранило, и я был отправлен в госпиталь в Гельзенкирхен. Там меня взяла в плен британская армия. Два с половиной года я работал на шахте и только в конце 1947 года мне разрешили вернуться домой. Дессау к тому времени уже был полностью разрушен, а мои родители погибли. Даже из друзей никого в живых не осталось. Мне тогда было всего 24 года».
В 1950 году Йоханнес Хелльманн вместе со своей женой переехал в Западную Германию. Там он работал в качестве оформителя витрин, затем, став пенсионером, переехал в нижнюю Саксонию Данненберг - где и живет по нынешний день.