В истории войн наблюдаются любопытные закономерности. Во-первых, все развивается по спирали. И любое качественное улучшение метода или средства уже когда-то имело свой ранний аналог. Пусть менее совершенный, но вышедшей из той же матрицы. Скажем, греческая фаланга, проигравшая в конечном итоге битву из-за своей неспособности к быстрым маневрам, в средние века реинкарнирует в виде плотного строя пехоты, громящего профессиональное рыцарство. Или тяжелая конница, решившая дело при Гастингсе, разовьется в рыцарский бронебойный клин, который в конечном итоге погибнет на пиках пехоты, но потом снова восстанет в виде кирасирских частей – и снова те окажутся бессильными перед пехотой с магазинной винтовкой и окопами, укутанными проволокой. Или первые земляные укрепления, переросшие в рыцарские замки, снова уйдут в землю, как только появится вразумительная артиллерия в большом количестве. И тому примеров масса.
Или постоянная борьба качества и количества. В мелких, локальных конфликтах побеждает тот, у кого выше профессионализм – рыцарю, тренирующемуся с детства, равных не было до тех пор, пока не научились сколачивать массовые армии. И масса переиграла качество. Хотя потом и наемники, в свою очередь, проиграли регулярным соединениям. Скажем, композитный лук был совершенен. Но очень дорог и затратен по ресурсам. И в историю вошел английский – менее мощный, менее живучий, менее долговечный, не такой дальнобойный. Зато очень недорогой в производстве и массовый – благодаря продуманной стратегии тогдашних британских правителей.
Если присмотреться к средневековым армиям повнимательнее на каком-то сравнительно большом временном срезе, то обнаружится вот что: власть и значимость рыцаря-воина постепенно уходила, растворяясь в его окружении. Произошло некое делегирование полномочий, причем вне желаний участников процесса.
Первые армии в основном считались по рыцарям или тяжеловооруженным воинам. Но рыцарь почти никогда не выходил в поход в одиночестве. Его сопровождали оруженосцы, слуги, возможно, какое-то ополчение из подчиненных крестьян. Но то был хворост, который учету не подлежал. Хотя заявленная масса отряда в пять сотен копий на деле превышала это число раза в три-четыре. Но не котировалась. Только как балласт.
Постепенно начинают учитывать и этот шлейф сопровождающих. Возникает если не тактическая, то мобилизационная единица ланс – копье. Сопровождающие стали цениться настолько, что на смотрах тому феодалу, что привел с собой бойцов выше нормы, сюзерен выплачивал премию (в случае комплектной экипировки бойцов) и наоборот – штрафовал при недостатке.
В бою эти люди могли действовать отдельно друг от друга, совершенно независимо. Потому и можно их характеризовать как тактическую единицу можно лишь с натяжкой. Пусть и подчинялись все тому, кто их привел или нанял.
В среднем ланс состоял из шести человек. Примерно так: рыцарь, тяжеловооруженный всадник менее знатного рода, пара лучников/арбалетчиков или стрелков из огнестрельного оружия, оруженосец-ученик и еще один слуга. При этом, как в шахматах, существовал четкий рейтинг веса каждой из фигур – например, вся эта братия могла быть заменена пятью саперами или двумя артиллеристами с пушченкой – некая вариативность дозволялась.
Такое внимание к составу подразделения объяснялось просто – постепенно росла роль пехоты. Совершенствовалась тактика.
Обычно по центру стояли стрелки с небольшими огнестрельными орудиями – ручницами (условно ручницами, поскольку в каждой армии существовали свои названия). С обоих флангов к ним примыкали стрелки из луков или арбалетов. Эту стрелковую начинку окружали пехотинцы – копьеносцы и меченосцы. Всю крупу с флангов прикрывала конница. Хотя, при необходимости, она могла менять место в строю и маневрировать в широких пределах.
Позади этого строя или внутри него, за стрелками, располагались музыканты и знаменосцы – их задачей была передача команд и обеспечение слаженного маневра всей группы.
Интересно, что после некоторых боевых проб, византийцы решили отказаться от арбалетов и луков, заменив их подчистую огнестрельным оружием. Собственно, постепенно и рыцари оказались не нужны – костяк объединения справлялся неплохо и сам.
Но в истории той поры были две силы, которые какое-то время смогли переиграть всех – и рыцарей, и новомодные смешанные построения – это швейцарцы и шотландцы – хотя последние и отчасти, поскольку им не повезло в момент оперения, шлифовки. Речь идет о чисто копейщецких армиях – шотландцев и швейцарцев. Хотя копья могли меняться (и менялись) на алебарды.
И те и те национальные армии делали ставку на плотный пехотный строй, четко и слаженно работающий на поле боя. Все решали дисциплина и выучка. В теории. На практике у одних получилось, а у других – нет.
Обе пехотно-копейных армий здорово погромили рыцарей в начале карьеры. Но у шотландцев оказался соперник посметливее и сильней. Как только англичане получили первую трепку, они резко поменяли тактику, сосредоточившись на дистанционной массированной атаке лучниками. И все. Плотные шотландские полки английский лук просто выкашивал. И добраться на дистанцию рукопашной попросту не успевали – добегали единицы, но они оказывались бессильны без мощной поддержки своих соратников.
Швейцарцам судьба улыбнулась чуть шире. Им изначально не досталось воевать со стрелками. Поэтому они как в старом анекдоте про быков на горке и стадо в ложбинке, неторопливо, организованно добирались до противника и слаженно делали свое дело. Получалось так, что длительное время управы на них не находилось – с битвы при Лаупене в 1339, когда одна пехота без напряжения разогнала армию, состоящую из всех известных на тот момент родов войск.
Баланс сил изменился постепенно. Пехотные построения потихоньку насыщались дистанционным оружием, а швейцарцы все считали себя непобедимыми. Конечно, случались и проблемные победы, когда луки и пороховые трубки-камнеметы делали в их рядах приличные бреши, но все равно получалось дотянуться до противника и плотным строем врубиться в его ряды – слаженность долгое время позволяла обходиться прежними наработками. Швейцарцы брали на вооружение новинки, но все равно упор делался на сбитый строй, отработанный маневр и правильное соотношение пикинеров, алебардщиков и мечников.
× Поддержите подпиской наш телеграм-канал: @battlez
К XVI столетию постепенно швейцарцы стали сбавлять свою мощь. Они еще побеждали, но эти победы решались в серии схваток, а не как прежде – одним решительным и мощным ударом. Иногда им не хватало для абсолютной победы конницы, но они продолжали педантично следовать старой манере поведения. И вот, в 1503 году в драке с испанцами швейцарцы дотянулись до противников, но сделать уже ничего не смогли – не хватило сил. И их разбили наголову – так начиналась эпоха временно непобедимой испанской терции.