Сумерки стояли над Рейном, а перед Олей стоял вопрос: куда здесь выкидывать мусор, а именно стеклянные бутылки и банки? Улицы маленького мощеного городка великой Германии стали безлюдными - больше оттягивать нельзя. У Оли дома, даже если вдруг тебя занесет на любую улицу, в любую квартиру, всегда был выход из положения: мусорный контейнер - в соседнем дворе, выкидывай, что хочешь, какая роскошь! А еще можно просто аккуратно опустить мусорный мешок в ближайшую урну. Бабули во дворе, конечно, посмотрят неодобрительно, но господа в рваных ватниках будут рады - особенно если в мешке, как сейчас, только стеклянные бутылки. Тут же все мусорки с крышками. Оля уже прошла два квартала - ни контейнеров для стекла, ни бабуль, ни господ. Она посмотрела направо и налево. Потом опять направо. Оля начала очень медленно наклоняться. Тугой полиэтиленовый комочек приближался к земле. И когда уже было буквально 30 сантиметров до избавления от него, Оля услышала звук полицейской сирены. Из машины выбегают двое полицаев, заламывают руки, звенят наручники, ей зачитывают права - ничего не понятно, немецкий она знает плохо, вонючая машина. Несколько часов в обезьяннике. За ночь Оля как лингвист успевает выучить «Отпустите, мусора поганые» на польском и турецком. И зловонный вещдок всегда рядом. А потом ее отчислят – декан и так постоянно говорит, что она бездарная студентка и только хитрые манипуляции помогли ей выиграть грант на обучение. Оля – самозванка и выскочка, каких на ин. язе еще не было. Оля покачала короткостриженой головой и взяла мешок на ручки. Полицаи проехали мимо. Оля побрела в темноте к парку. Верхушки деревьев были кроваво подсвечены. Сумерки превращали скамейки в горгулий, а асфальтированную дорожку – в Гьёлль, реку преисподней. Мелкие черные крылатые тельца быстро пересекали ее. У кованых ворот в начале парка виднелась одинокая сгорбленная фигура. Оля еще раз посмотрела на свою ношу – назад дороги нет. Она пошла к воротам. Тусклый свет фонаря освещал маленькую женщину средних лет. Как Оля ни старалась, она не смогла разглядеть лицо, превращенное в тень полями широкополой шляпы. Оля подошла к фрау и на приличном расстоянии, отгородившись мешком, который еще недавно хотела подкинуть к дому беззаботной, ничего не подозревавшей семейной пары, спросила на ломаном немецком:
- Извините, мэм. Где здесь можно выкинуть стекло?
- Идите по этой аллее парка, потом увидите ларек, где днем продают хот-доги и глинтвейн. Около него вы сможете выйти из парка через северные ворота. Перейдите дорогу и вы окажетесь на пустыре. Поверните налево, и сразу увидите мусорные контейнеры. Только будьте предельно осторожны и внимательны. Эта часть города опасна, здесь везде полно хунденбомбен (это слово Оля не знала). Берегитесь!
- Чего там полно?
В этот момент к женщине подбежал с громким лаем черный пудель, она заговорила с ним на каком-то совсем непонятном языке. Оля достала телефон – сеть не найдена. За эту секунду фрау и пудель растворились, будто их и не было.
Можно, конечно, поставить пакет под дерево, убежать, но это же Германия, тут везде камеры в парках. Деревья отбрасывали черные тени, под ногами краснели листья клена, Оля пошла по дорожке. Что это за слово «хунденбомбен»? Бомбен звучит не очень. Когда Оля звонила маме и спрашивала, как бабушка, в трубке слышалось скорбное: «Молится, чтобы тебя в твоей Германии не взорвали террористы». Лучше бы помолилась, чтобы Оля наконец-то начала понимать соседей и студенты из ее группы садились с ней за один стол в столовой.
Как назло, опустился туман и Оля с трудом разбирала дорогу. Проклятый городишко! Проклятая заграница! Как только Оля вышла из поезда на маленькой платформе этого городка, она смутно понимала, что происходит и куда себя деть. Олю встретила хозяйка квартиры, где она снимала комнату. Длинная, худая, с высоким голосом. То ли она совсем не говорила по-английски, то ли совсем не хотела на нем говорить. Уборка раз в неделю. Обязательно прочищать слив от волос. Дальше Оля не слушала, хозяйка говорила слишком быстро. А зря - проблему с мусором это бы решило точно. Туман опустился еще ниже. Он уже стелился по траве парка, фонари подсвечивали его мягко-красноватым. Кровавые волны омывали ноги Оли. Вдалеке раздался долгий то ли собачий, то ли волчий вой. Оля крепче сжала пакет. Она бросит оборотням отходы, это отвлечет их на пару минут. И если что - это не грубое нарушение общественного порядка, влекущее штраф в размере 60 евро, а самооборона. В кустах кто-то зашевелился. Послышались мягкие пружинистые шаги и тяжелое дыхание рядом. Ближе и ближе. Олю как парализовало. Она зажмурила глаза. Существо откашлялось и прохрипело на английском:
- Ольга, что тут делаете?
Он вне классов никогда не говорил с ней по-немецки. Быдло-английский даже Оля может выучить, а вот на немецком слишком сложно объясняться с этой троечницей, случайно выигравшей грант. Герр Шварцвольф, профессор университета. Оля выдохнула. В следующий раз перед мусорным походом нужно написать завещание, письма родным и очистить историю браузера.
- Как бы мусор выношу. А вы?
- Как бы бегаю.
Герр Шварцвольф был в обтягивающих черных трениках и шапочке, из которой выбивались его чуть тронутые сединой волосы до плеч. Красная куртка развевалась, как плащ. Понятно, почему он такой подтянутый и одновременно накачанный, словно овчарка.
- Ну так бегите.
- Давайте прогуляюсь с вами. Сегодня полнолуние, мало ли что. А вообще я недавно переехал в этот район из пригорода. Надо посмотреть, куда выносить мусор.
Оба тяжело вздохнули.
Внезапно поднялся ветер, туман исчез, и Оля увидела вдалеке северные ворота. Она хотела спросить у преподавателя, что значит хунденбомбен, но испугалась. Он опять назовет ее бездарностью, неспособной к лингвистике. Но вдруг это действительно что-то опасное, и лучше предупредить?
Герр Шварцвольф сначала шел молча, а потом сказал:
- Ночи у Рейна такие же холодные и ветреные, как и триста лет назад.
Оля чувствовала холод и в его словах, она почему-то боялась посмотреть на Герра Шварцвольфа. Долго еще идти? О чем им говорить?
- Как учеба, Ольга?
- Нормально. Я стараюсь, хотя немецкий – мой второй язык в вузе.
- Что у вас был за вуз? Я проверил вашу контрольную работу. Вы вообще готовились?
Ясно, немецкий ей не сдать. Интересно, если он сломает ногу около помойки и до конца семестра пролежит в больнице, им назначат нового преподавателя?
- Да я учила. Вчера учила и позавчера учила. Днем, ночью, опять днем.
Пожалуйста, дайте мне немного времени, я очень стараюсь.
- Стараться можно у себя дома, а это приличный университет, и здесь нужно показывать результаты.
- Но мы же все учимся. Язык – это тоже приходит с опытом. Остальные преподаватели как-то поддерживают, и я не прошу постоянно говорить со мной по-английски в универе. Незачем меня так унижать. – Щеки Оли были красными, последние слова она договаривала уже шепотом.
Герр Шварцвольф наклонился ближе к Оле и сказал прямо над ее ухом:
- Что? Ваш английский так же далек от идеального, я не понимаю.
Слезы катились по Ольгиным щекам. Она вытерла их перчаткой и только сейчас поняла, что реферат к завтрашнему дню ей не написать, презентацию не защитить, никто не возьмет ее в свою группу на научном факультативе. Лучше с позором возвратиться в Россию и перевестись на факультет, где учиться будет легче. Туризм – отличный вариант, и там не такие снобы, как на лингвистике. Оля устала, а мама сегодня, наверное, напекла оладушек.
- Ничего, Герр Шварцвольф, извините.
- Ладно, извините, я тоже погорячился. Куда дальше идти?
- Выйдем из парка и налево.
Они вышли из северных ворот и брели по едва освещенному пустырю. Профессор молчал. Они уже практически подошли к мусорным бакам. Никого. Оля шла немного впереди. Опять вдалеке раздался вой. Оля ощутила, как кто-то сзади схватил ее за капюшон куртки так, что она не смогла сделать и шага. Даже сквозь плотную одежду она чувствовала его неестественно горячие пальцы. Мелкая дрожь прошла по телу снизу вверх и сверху вниз. От профессора пахло опасностью. Впрочем тут пахло и чем-то еще… Кажется, псинами.
Он тихо сказал:
- Ахтунг, хунденбомбен!
Оля развернулась и ударила Шварцвольфа мешком. Шварцвольф быстро отскочил в сторону контейнеров. Пакет с бутылками с громким «дзынь» упал где-то рядом. Оля прыгнула на Герра Шварцвольфа, и они вместе упали на асфальт. Он быстро перекатился, оказался сверху и сильные лапищи прижали маленькие ручки к земле. Что-то теплое и густое растекалось по рукам и затылку. Оля посмотрела наверх на чистое звездное небо и полную луну и уже приготовилась умереть.
Через пять минут Герр Шварцвольф, брезгливо сморщив нос и оттирая куртку влажной салфеткой, говорил:
- Слушай, ты немецкий мне не сдашь. Хороший лингвист, не знаешь даже такого слова, как хунденбомбен.
Я знаю Ольгу – она отличный лингвист и из всех моих знакомых лучше всех говорит по-немецки. Вот только про собачье дерьмо при ней лучше не упоминать ни на одном языке мира.