"Стою под тополем,
Грызу травиночку.
Зачем протопала
К нему тропиночку?
Зачем поверила,
Зачем ответила?
На сердце первая
Легла отметина...
Зачем в окно слежу
За ним украдкою,
Когда по улице
Идёт с трёхрядкою?
Он на свидание
Ко мне не явится.
Теперь беда моя
Со мной останется..."
( Вялкина Л. / Френкель Я. )
Жатва. #history4#cantilena
Часть 1.
"Когда он очнулся, сумерки уже сгустились в непроглядную темень. Редкие, мимо проезжающие, удивлённо косились в окна – «что это дорогой джип делает в таком-то захолустье, в такое-то время?» Поздний, зябкий апрель выстудил вечер. В салоне было прохладно и неуютно. Не спеша, аккуратно тронулся с места, выехал на трассу. И попилил из города. Отупение, в которое он ввалился тремя часами раньше, рассеялось. В голове, на удивление ясно и разумно, изобразился план. Свёрстан был пока «на живую нитку». Но, это – лучше, чем ничего. Ещё слезая с обочины, он слабо понимал куда едет. А, через десять минут поймал себя на мысли. Что едет туда, куда ехать и должен. И это – Маркин.
Они не водили дружбы. Они вместе работали. Маркин был подчинённым. И, оказался единственным на всю фирму. Кто не аплодировал, когда его понесло «налево». И не поливал фекалиями, когда вся неприглядность произошедшего, вскрылась. И, главное, ему нравилась Лиз, бывшая жена.
Он скромно и благообразно – издали - боготворил её. Со стороны казалось – просто два человека симпатизируют друг другу. Однако, было глубже. Он спешил помочь, когда складывалось. Сказать доброе, когда пересекались. Будто, выбрал себя «рыцарем Прекрасной Дамы».
Обитал он в дальнем, небойком пригороде, в собственном небольшом домишке. Вместе с псом, котом и золотой рыбкой. Он был – по безопасности. После увольнения из его компании, поработал в каком-то банке. Потом и оттуда ушёл. Сказал: «Надоело!»
Если кто и мог. А, главное, захотел бы поспособствовать. Так это он. О делах фирмы знал поднаготно. Порядочность и сметливость сомнений не вызывали. Макс имел с ним отношения ровные, не обидные. Оттого, рассчитывать на чашку чая с баранками и дельный совет. Право имел.
Приехал уже к ночи. Окна не горели, но из трубы вился слабый дымок. Он стукнул в дверь. Подождал, постучал настойчивее. В доме закопошились, забренчали чем-то. Потом, шаги в прихожке и голос: «Кого принесло? На часы смотреть не пробовали?»
Он легко вздохнул, улыбнулся, ответил: «Не обессудь, Маркин. Это я – твой большой, глупый босс. Открывай сова – медведь пришёл».
Засов лязгнул, сноп света вывалился на крыльцо. Крепкий мужчина, с седоватыми висками. В трусах и майке. С берданкой в руке. Прогудел укоризненно: «Ты б хоть предупредил. Я б стол нагоношил. Ну, и к столу… А, так, только чай. Не обессудь».
Без закуси всё же не остались. Хозяин достал из подпола огурчики, грибки солёные. Поставил картошку на плиту. Макс из багажника выудил два пакета жрачки – по дороге, на заправке затарился. Из НЗ отчленил бутыль вискаря. Что в обоих машинах завсегда припрятан – "а, вдруг". Пока, в кастрюльке варилась и лопалась «синеглазка», наметали на стол. И даже в рюмки плеснули – ну, не ждать же. Живность Маркина вылезла на движуху и осела – кто где. Кот – барских замашек, коричнево-полосатый. Гладкий, степенный увалень, похожий на выгоревшего от старости, жирного пескаря. Не размениваясь на комплименты, обнюхал содержимое тарелок. Колбаска, сыр, ветчина. Сделал вялую попытку утянуть ломтик. Но, получил выговор и, грузно сверзнувшись со столешницы, затих на диване. Пёс долго носился по дому, на радостях. Новый человек – новые впечатления. Устал и заснул возле хозяйских ног.
«Рыбку съели, братаны твои? Что-то не вижу пузыря», - хохотнул Макс, разливая по второй.
«Жди… Отдам я им, Глафиру. Она – ты в курсе? – желанья исполняет… А, у меня для счастья ещё не всё. Получено… Пузырь на втором этаже, в моей спальне… Там охламоны в одиночку не бывают», - мужчина хмыкнул, улыбнулся, чему-то своему. К гостю отношения не имевшему.
Он заметил это. Болезненно и с напрягом. Потянулся вилкой к закуси, пожевал, не чувствуя вкуса. Под нос, почти про себя выдавил: «Мне б…Твою Глафиру… Дня на два… Может она мне «свет в конце тоннеля». Включила б…»
«Э, нет… Твоё. Никакая золотая рыбка. Не сдюжит… Тут, напалмом. Надо», - философично заметил Иваныч и пошёл на кухню. Нарезал крупными ломтями чёрный - грубоватого, явно местного выпека - хлеб. Картошку слил. Пышущую укропчатым паром, высыпал в блюдо. Молчком разобрали по тарелкам. Освежили в мензурках.
Максим неуютно поёрзал на табурете, выдохнул покорно: «Не гневись, Саш… Знаю, что осуждаешь. И тогда ещё это видел… Только задуматься не хотелось – кайф ломать, веселье портить… В общем, повеселился. Мудила… Веришь? Никого рядом не осталось. Даже, кота с рыбкой… И тех нет… Был – как пряник медовый, "тульский". Всем нужен. Каждый лизнуть хотел. А теперь, и на печенье "Юбилейное". Не тяну… Самому от себя противно… И жить как. Не знаю...»
Иваныч смурно, исподлобья глянул. Но, смолчал…
В тишине. Каждый сам по себе. Продолжили перекус. Разговор не клеился и его решили отложить на следующий день. После непродолжительного ночного ужина, Маркин постелил приехавшему на диване, в гостиной. Со стола убрал, посуду вымыл. Зверей позвал с собой. Буркнул: «Спокойной ночи». И, не дожидаясь ответа, пошёл наверх.
Макс, проворочался до рассвета, мучаясь тупиковыми вопросами. Потом усталость сморила, и он вырубился. До полудня. Проснулся разбитым, злым на себя и в полном отчаянии. «Приехал зря – Иваныч не простил предательства. И не простит… Он за Лизку – в пекло… Не то, что я – дебил конченный… С чего ему мне помогать. Не выгнал сразу – и то хорошо. А, мог бы…» - тикало в больной голове.
Уже собрал вещички и вылез понуро на крыльцо, когда со двора окликнули: «А, ты куда? Поговорить же хотели… Зря что ль, пилил сорок вёрст?»
Уселись в беседке, закурили. Не зная, как начать «исповедоваться», он пялился по сторонам, задавал дурацкие вопросы. И ждал. Когда хозяин обозначит свою позицию. Окончательную, наверняка. Погода успела испортится – мелкий дождик затрусил с небес. А, Макс всё пыхтел сигаретами и тупил взгляд в близрастущие смородиновые кусты.
«Ну, чё? Все мои посадки изучил? Ты сюда среди ночи агрономить припёрся или как?» - в знакомой хрипотце послышались тёплые нотки. И Максима развезло.
Следующие два с гаком часа он изливал душу. В какой-то момент он понял, что всё это смог бы рассказать уже и на центральной городской площади – так накипело и достало. И всё же, одна пара умных глаз была куда лучше. Толпы.
Толпа. Как он привык к ней. Как нуждался в её одобрении и внимании. Казалось бы, просто люди. Далеко не самые умные, добрые, красивые, успешные. Отчего же ему так болезненно нужно было их согласие? На его поступки, мнения, жизнь.
Это она – толпа. Двигала и гнала его последние лет двадцать. Никак, не меньше. В какой момент она заменила жену, семью? Он так и не понял. И главное. Он не понимал – почему заменила. Что в «толпе» было такого. Чего не давала. Или, не могла дать? Когда-то бесконечно любимая женщина.
Иссякнув, иссушив глотку, душу и губы. Он наконец замолчал.
«Да, ты. Натуральный двоежёнец, мил человек!» - изумился Иваныч, - «и не спорь. Так и есть… Значит, «Дэу Матиз» покупал одной. А в мечтах трахал другую. Или - не в мечтах?»
Макс взвыл: «Саня. Ну, я же три часа, как на «страшном суде». Все исподние… Не трахал я. Никакую другую… Случись со мной такой ужас – я б живым тут с тобой не сидел… Я и то, что было – никак не переживу. А ты…» Он устало взмахнул рукой, сгорбился, привалился в угол.
«Ладно. Не спал – так не спал… Всё равно – мерзко. Как можно, в две стороны, одновременно. Жить… Слюни пускать. В офисе. На формы бл**и этой. А, потом к жене, домой ехать. Про работу рассказывать. Коллективом хвалиться… Не тошнило?» - мужчина вышел в сад. И, завернув за угол дома, скрылся. Разговор был окончен.
Максим оторопел. Он ожидал матюгов, шквала презрения, шараханий кулаком по балке. Но, такого?
Равнодушие, словно он – дождевой червь. По недоумию заползший в ботинок. И его. Просто, вытряхивают. Даже не давят. А, зачем? Пусть живёт. Может, где и пригодиться. Где-то очень далеко. Отсюда.
Всю обратную дорогу, он ругал себя – на чём свет. Что он испытывал? Унижение. Какого за всю жизнь нигде не имел.
И прозрение. Всё куда хуже, чем ему казалось..."