Пожилой водитель Виталий Петрович приветствует меня так, будто был моим наставником в кружке мягкой игрушки пионерлагеря «Ёлочка»:
— Добрый, добрый, до-обрый вечерок, Наташенька!
— Здравствуйте, Виталий Петрович, — буксую я, думая, не добавить ли что-нибудь со словоерсом из уважения к сединам.
— И куда же, куда же, куда же мы едем? — спрашивает водитель и сам же себе отвечает, нажимая кнопки планшета. — Это у нас, это у нас, — ах, это у нас — ну да. Сейчас, Наташ, всё сделаем.
И мы едем по пустым совсем дорогам в безрадостную зиму с яйцами, мёдом и зубной щеткой в пакете. И Дина Уошингтон поет грустную песню, и водитель что-то мычит ей вполголоса.
— Музыка не напрягает, Наташ, нормально? — спрашивает Виталий Петрович, поворачиваясь ко мне на светофоре, будто нет другого способа проверить, не вышла ли я.
Музыка — нет, напрягает только навигатор с незнакомой астматичной женщиной, принимающей смелые решения. Я так и говорю, но про женщину умалчиваю.
— Ну что ты делаешь, черт чудной! — ласково говорит водитель незнакомцу на скромном рено, — посажают за рули кого попало.
И снова подпевает: «Ю дроув ми, ю дроув ми аут оф май хэд, му-му-му». А листьев уже совсе не осталось, а реки скоро замерзнут, а я еще нет.
— Ну вот что ж ты лезешь из ряда в ряд, чучело болотное! — вскрикивает Виталий Петрович вместо «толд ми лав», но потом оборачивается и говорит, — вы не обращайте внимания, Наташ, что я на них ругаюсь, ну просто лезет же туда-сюда, будто места себе не находит. Знаете, как у Высоцкого: «Что-то ищет, а чего — не видно».
Знаю, конечно, знаю. Я и сама — этот логан с непонятно кем за рулем, я и сама.
