«Против скуки есть одно средство – работа. Оно действенно всегда. Как бы мерзко не было на душе, начни делать хоть что-нибудь, и движение вытеснит из души остатки мути, которая мучила тебя в часы бездействия. Не жди, что кто-то поможет. Первый помощник себе – ты сам», – она прочла эти строки, написанные ею же о-о-очень давно, в пору так и не исполнившихся надежд, и скептически усмехнулась. Издалека прозвучал сигнал вызова.
– Это опять ты, негодяй, – проворчала она. – Чо тебе не спится-то в таку-то пору?
Ничо, подождешь!
Но, возможно, это был и не он, не последний ее любовник и закадычный когда-то друг, а теперь скрытый враг и завистник, плагиатор к тому ж…
Могло позвонить и начальство.
С ним, начальством, отношения были сложные.
На его вызовы она в последнее время почти не отвечала. Игнорировала бесстыже, несмотря на угрозы уволить без выходного пособия и рекомендаций.
Ей ли бояться с ее-то талантами! Конечно, незаменимых не бывает. Но… такой уж у нее был характер, ничего с ним поделать она не могла…
Скрипнула дверь. Мягко ступая, вошел секретарь, дыша пламенем и дымом. Изящно изогнувшись, поклонился, молвил:
¬ Зовут, матушка, зовут! Его Превосходительство Скраканар гневаться изволят!
– А, это ты, душка моя!
Голова «душки» масляно блестела, просила ласки; глаза сладострастно щурились… Она протянула когда-то прекрасную руку и потрепала красавца по ало светящейся щечке:
– Думаешь, надо?
– Надо, матушка, надо!
Секретарь грациозно прикорнул у ее ног, задышал призывно…
Она нехотя отвернулась, плюнула и вышла на связь.
Громовые раскаты начальственного голоса резанули слух. Ощущение было примерно такое, как если бы в области затылочного бугра возникла воронка торнадо, стремительно раскручиваясь, покачиваясь и извиваясь…
Она скрипнула зубами, усилием воли убавила звуковосприятие до минимума, пригрозила:
– Отключуся ведь, ежели и далее орать изволите…
Собеседник притих. Одумался. Заговорил вежливо:
– Дорогая! Вы знаете, как мы ценим ваши таланты! Но это невыносимо!
– Невыносимо, так не выносите! – отрезала она. – Чо надобно в тако-то время?
Лет так четыреста назад бывала она по делам службы в Рифейских горах и до сих пор, будучи не в духе, пускала в ход токающий тамошний говорок – в пику столичным хмырям с их изысканным и пошлым произношением.
– Что значит в «тако-то время?» Время всегда одинаковое... Тикает и тикает, – в некотором замешательстве ответствовал собеседник.
– Тикают часы! Время течет!
Время она уважала. Оно было той координатной осью, вдоль которой в здешней Вселенной скользило все сущее…
Собеседник занудил о сроках и планах, о личной ответственности, непредсказуемых последствиях, об ожидаемом конце света и абсолютной невозможности бороться с энтропией. Все это было знакомо и скучно до тошноты.
Пока он растекался мыслию, она успела попить чайку, плеснув незаметно в бокал весьма недурственный крепкий напиток, частично отключилась, слегка вздремнула и проснулась бодренькой. По местному времени от момента вызова прошло не более двадцати секунд.
Скраканар к тому времени кончил с вводной частью. Но суть задания была ей уже ясна, как, впрочем, и всегда. Она уже чувствовала, что в ней нарастает желание работать. Вершить, созидать и… разрушать, если это понадобится по ходу дела.
Что-что – а разрушать она умела!
Взять хотя бы тот пустяковый, по сути, случай там, в Сибирской тайге… Шуму-то было! Гремело и сверкало в радиусе семисот километров. Леса повалило на двадцать пять верст в ту и в другую сторону!
Что ж, помогла растяпам, как могла! Но… обидно! До сих пор гадают, что это было – инопланетный корабль взорвался или астероид? Не рассказывать же каждому невежде, что это она стариной слегка тряхнула? Правда, гравиплан пришлось так разогнать, что с управлением едва справилась…
– Кстати, о гравипланах! Не пора ли заменить мое старье гравилетом современной модификации? На такой рухляди летаю! Ей богу, откажусь! Уволюсь! Уйду на покой… Розы буду выращивать, внуков нянчить…
– О каких таких внуках речь, драгоценнейшая? Насколько помню, вы детей никогда не имели!
– Да? Неужто не имела? Возможно, я просто забыла… Нет, были дети-то. Были… Как сейчас помню, «мамка» кричали, есть просили…
– Дорогая, по-моему, вы насмотрелись местных мелодрам! Почему инструкции не выполняете? Писано огненными письменами во времена стародавние: не берите в дом презренный ящик, телевизором именуемый! Что вам, традиционных средств коммуникации не хватает? Вы бы еще зеркало волшебное или блюдце какое-нибудь взяли! Ну, сами подумайте, какие могут быть дети у вас, великой и недоступной?
– Ах, ну что вы, не такой уж и… великой!
Похоже, хмырю удалось-таки ее немного засмущать. Она покраснела и разгневанно отключила связь…
– О, где вы, мои годы молодые? Да, за последнее тысячелетие порядком-таки постарела я и подурнела! Красоты и прелести уж и в помине нет, – кокетничала она, глядясь в зеркало.
– А когда-то, когда-то звалась… Да! Как же это я звалась-то...? О, нешто забыла, жертва склероза?
Она на мгновение задумалась.
– Эй! Красотуля! А позови-ка меня, да по имени! – обратилась она к секретарю.
Тот даже рот разинул, с перепугу не понял, видать, ничего. Пришлось по напомаженной головенке постучать слегка… Опять не понял! Так… время пошло… В воздухе запахло озоном и серой…
– Яга Ягинична, Ваша светлость! – просипел наконец стукнутый, в страхе пуская искры шипастым хвостом.
– Чо? Да как ты молвить посмел, мерзопакостный! – громыхнуло чудовищными раскатами. – Запомни! Мара я! Мара! Марена Полунощная! Ма-а-ра я Белая!!! А вы-то – Ягишна, да Ягинична, – вздохнула она и, всхлипнув, заплакала и высморкалась. – А ране то, ране! Эх!
И долго так она сидела, не вытирая слез, катившихся по щекам. Истошно завывал Скраканар, пользуясь сразу всеми доступными средствами связи. В джунглях Суматры ливни смывали дороги и поселки; в Карибском бассейне бушевал ураган; в Бермудском треугольнике бесследно исчезли пять новейших истребителей и два линкора; Европу трясло; в Америке пробуждался Йеллоустоун; в Сахаре выпала тысячелетняя норма осадков; в Сибири открыли 200 новых газовых месторождений; астероид HN 513666 кардинально менял траекторию, угрожая столкновением с Землей; биржи лихорадило…
Секретарь пал к ногам, лизал их с раскаянием и подобострастием…
***
– Да, не слабо! Страшна я в гневе! – решила она, перестав наконец плакать и озирая произведенные разрушения. – Мать Сыра-Земля и то вряд ли навела бы такого шороху! Могу еще! Могу!!!