Убер-водитель Жалбуу начал болтать, едва я пристегнулась. Видимо, опять получилось приветливое лицо, а не как Катя учила.
— Отличная погода сегодня! Тепло, хорошо, — сказал он и ослепительно улыбнулся.
«Стендапер», — подумала я. За окном город заволакивало густым серым туманом, несколько замерзших туристов спускались по тропинке с холмов Твин Пикса, натянув капюшоны на глаза. Порывы зигзагообразного ветра пытались унести маленькую собачку, которой приспичило, а старушка-хозяйка держала ее, как воздушного змея, и осторожно трогала подвижный туман руками.
— Солнечно, — поддержала я беседу, — мне нравится.
На этом мой американский английский замёрз окончательно.
— А я в Окленде живу, — продолжил Жалбуу, — и там всегда хорошая погода. Вот буквально полчаса езды и отличная погода.
— О, да, мы были вчера в Окленде, и там была хорошая погода. Это магия? — зачем-то выбрала я сложный топик.
— А вы откуда? — спросил Жалбуу, и я поняла, что это провал.
— С Филиппин, — оговорилась я, но тут же сама себя поправила, — из России.
— Йа-а панимат по-русски, — с растяжкой произнёс Жалбуу и снова ослепительно улыбнулся.
— О, класс, хорошо, гуд! — похвалила я, надеясь, что на этом всё.
— Да я шучу, я говорю по-русски, — сказал водитель на чистом русском с нажитым американским акцентом. — Я сразу понял, что ты русская, акцент.
— Черт, — расстроилась я, — а я так старалась.
— На самом деле, имя выдало — Наталия, Натащенька, — засмеялся Жалбуу и вздохнул, — ох, как же я люблю говорить по-русски!
— А как правильно произносится ваше имя? — зачем-то спросила я.
— Да так и произносится — Жалбуу. Американцы правда норовят Халбу назвать. Но нет, Жалбуу. Это имя моего отца. Я из Монголии сам. У нас нет ласт нейм, фёст нейм. А вы где в России живете?
— В Москве.
— Я был однажды в Москве. Красная площадь, Арбат — мне очень понравилось. А еще фильмы люблю — «Москва слезам не верит», «Служебный... как его...
— Роман.
— Точно, «Служебный романс», с Юрием Никулиным фильмы. И еще вот это — Операция...
— Ы?
— Да! Операция уы.
— Ы.
— Уы, да. А еще я в Белоруссии был тогда, у меня брат в Пинске учился, я к нему ездил, потом мы с ним ехали в Брест, а оттуда в Тересполь и Варшаву. Это в девяностые ещё было. Ты была когда-нибудь в Бресте?
— Была, часто и помногу, у бабушки с дедушкой.
— Какой же город хороший, так мне понравился! Там яблоки были эвривэа, эвривэа! И я, помню, поднимал с земли, вот так тёр о рубашку, — Жалбуу показал, как тёр, — и ел. Черт!
— Что?
— Как же это было вкусно!
Мы ещё долго говорили по-русски про монгольский город в междуречье Селенги и Орхона, про многонациональный горно-обогатительный комбинат, про дворы, где было много советских детей, и дворовые файтс-файтс-дрррраки; что мамы русских мальчиков не очень любили Жалбуу, потому что он бил сильнее и почти всегда побеждал. Но Жалбуу всё равно очень любил русский язык, хоть в школе его и не учили.
— Эх, давно это было... — вздохнул Жалбуу, и тут мы приехали.
Так подумать, эрдэнэтский монгол из Окленда, подобравший московскую меня в тумане Сан-Франциско, поговорил со мной по-русски о брестских яблоках моего детства.
