В целом со школой мне повезло – огромное старинное здание в центре Москвы, дом с историей. Не типовая бетонная коробка где-нибудь на окраине, а величественный памятник архитектуры начала прошлого века. С учительницей, правда, повезло меньше. Я попала в последний из трёх классов – в первый В, который набирала совсем молодая женщина, весной выпустившая первых в своей жизни третьеклассников на просторы средней школы. Прошёл уже не один десяток лет – а учёбу в началке я помню до сих пор.
Несмотря на неплохую подготовку и сообразительность (а может быть, благодаря им), учительница меня невзлюбила. Самой большой пыткой стали её уроки чтения. Пока очередной одноклассник медленно мычал абзац из букваря, я успевала пару раз пробежать нехитрый текстик глазами. От скуки переворачивала страницу – и читала следующий текст, а за ним ещё один. Так я предавалась одному из самых серьёзных грехов – не сле-ди-ла. По правилам, пока кто-нибудь мучительно терзал предложение за предложением, все остальные должны были внимательно следить, готовые в любую минуту подхватить и продолжить чтение. Следить за чужими бессильными попытками, когда сам ты читаешь раз в пятьдесят быстрее и когда тебе при этом только сем лет – это то ещё удовольствие. Прививает нелюбовь к школьному чтению на раз-два-три. Порой меня ловили за этим вот возмутительным «не следила». Заметив, что я опять перевернула страничку и читаю не то, что все, учительница ехидно произносила мою фамилию, длинно протягивая третий, ударный слог, а потом молча ждала, пока я растерянно листаю книгу, пытаясь быстро догнать, где же остановилось бормотание очередного бедняги, который не мог сложить слоги в слова.
Про мои изложения по русскому (да-да, была такая странная форма работы, когда три раза читают текст, а ты должен его записать – всего и дел-то!) маме было сказано, что они заумные, мои поделки на конкурс презрительно возвращали, назвав примитивными (как я потом рыдала). Из страха сделать в прописях помарку или, упаси Бог, отступить неверное количество клеточек, я регулярно делала и то и другое – поэтому мои тетрадки учительница называла грязными, и говорила, что я позорю её и класс.
Много было ещё всего – и со временем я научилась строить вокруг себя невидимый забор, которым отгораживалась от несусветной глупости, научилась не замечать редких, но всё же проскакивавших ошибочек нашей классной дамы в задачках по математике, не замечать её провинциального говорка и неверных ударений в словах (родная тётушка, будучи филологом и доктором культурологии, не оставила мне шансов на безграмотную речь). Время было непростое – середина 90-х, поэтому на такие мелочи как персональный детский ад в начальной школе, никто внимания не обращал. Из третьего класса мы все перешли в пятый, появились новые увлекательные предметы, а дурацкое и бессмысленное чтение ушло насовсем. Ушла и учительница – не задержавшись в школе, поступила на работу в торговлю, в магазинчик, принадлежавший богатым родителям одной из одноклассниц. А я расправила крылья и стала, наконец, ходить в нашу прекрасную гимназию с радостью.