Огромный зал, украшенный лепниной, звонкий смех гостей, терпкое вино с нотками ежевики и слегка приглушенный свет, звуки старинного фортепиано скромно доносятся из дальнего угла. Идет бал.
На радость изысканной публике в самом центре комнаты установили статую еще молодого, но очень талантливого скульптора. Беспристрастное лицо девушки, с устремленным далеко за горизонт взглядом, должно было воодушевить присутствующих на мысли, ускользающие далеко за рамки обыденности, подтолкнуть их хотя бы на мгновение задуматься, чем наполнены их души и сердца.
Но не вышло. Гости с удовольствием обсуждали «руку мастера» и его перспективы при дворе, формы и одежды статуи, мнения критиков на её счет, одним словом, они обсуждали всё то, что никоем образом не относилось к первоначальной идее творца.
Простояв в углу несколько часов, мастер, раздосадованный происходящим фарсом, отправился напиваться в ближайший кабак, пытаясь смыть местным виски вкус омерзения, который преследовал его на протяжении всего вечера.
Потерев руки о постамент и загадав свои бессмысленные желания, понемногу стала расходиться и публика. Изрядно выпивший джентльмен оглянувшись на статую пробубнил «Ой, а ведь как живая баба-то.. Была бы живая..Уух!» и удалился слегка покачиваясь из стороны в сторону.
Наступила ночь, погасли последние свечи и лишь лунный свет, проникающий через витражные окна освещал лик девицы, стоявшей на каменной глыбе. Скрипнула дверь и эхом по залу пронесся гул шагов. Мужчина приблизился к статуе, сел перед ней на пол скрестив ноги и стал внимательно ее изучать. Его пронзительный взгляд, казалось, мог испепелить камень, час за часом он смотрел на нее так, как будто пытался разгадать тайну вселенского мироздания.
Неожиданно, озаренный какой-то мыслью, он откинулся назад и громко рассмеялся, эхо верно следовало за ним. «И как тебе?» С задором и ноткой сочувствия промолвил он. «Весь день так простоять, еще и с таким серьезным лицом, наверное, тяжко?» Повисла пауза. Тишина длилась несколько минут, пронзая своим звуком все, до чего смогла дотянуться. Он ждал.
Наконец, девичьи губы дрогнули и слезливо-горделивым тоном произнесли «Ничего и не тяжело. Справляюсь!». На мгновение она обидчиво надулась, но тут же приняла свой первозданный облик.
Он рассмеялся. Он смеялся так долго и заразительно, как смеются только дети или очень странные взрослые. Когда он все-таки смог перевести дух, то после короткого молчания услышал еще более обиженное «Издеваешься?».
Достав из кармана яблоко и вытерев его о рубаху, он протянул его ей. Несколько минут и каменная рука принимает подарок. «Холодная», мелькнуло у него в голове.
«Кто ты такой?» - спросила она. «Просто сторож» - ответил он, улыбаясь.
«Что это?», она явно не понимала значение этого слова и сильно смущалась.
«Это значит, что я здесь, чтобы тебя никто не обидел». Его слова звучали так уверенно, что ее пробирала дрожь.
«Но никто меня и не обижает! Я всем нравлюсь и все меня любят!». Горделиво ответила она на заботу (на момент могло показаться, что она даже притопнула ногой).
«Правда? Тебя? Или все-таки статую?» - серьезно спросил он.
Она расплакалась.
