Все мы привыкли видеть в Степане Писахове благоверного старичка, которого все любят и который сердечно рад и открыт каждому. Мало кто вспоминает жизнь великого сказочника в 10-30-ее гг. XX века. Здесь было всякое, и служба у белых и интервентов, стрельба из артиллерийских орудий по большевикам, сбежавший в Америку родной брат и склоки с местными художниками и литераторами. В 1926 году произошла довольно странная история, которую никак не упоминают исследователи жизни Степана Писахова, но архивные документы беспристрастны...
В 20-ее гг. XX деятельность архангельского краевого музея привлекла внимание правоохранительных органов. Константина Павловича Реву (директор музея с 1917 по 1927 гг.) обвинили с хищении экспонатов, неподобающем ведении бумаг и других огрехах. К этому делу было также приложено письмо самого Писахова, в котором был сказано:
" В Главмузеи
Считаю своим долгом защитить Архангельское Древнее Хранилище хранитель его и собиратель его И.М. Сибирцев подал в отставку. Отставка принята и древнее хранилище отдано в руки гр. Рева «деятельность» коего, надеюсь известна в Главмузее. Гр. Рева предметы быта зовет «предметами поганых русских» (его слова). Для гр. Рева ценны археологические предметы, не знаю, что он тут «реставрирует», но по его словам он хорошо высекает наконечники и т.д.
В гор. музее, привыкший быть бесконтрольным гр. Рева «доделал самоедских идолов, бросил в печку попорченный молью головной убор/женский праздничный или шаманский/ остались только медные подвески». Рисунок меховой части не дорисован, не сфотографирован. О полотенцах, козулях, сети, рутьях и т.д. писать не буду.
Одна моя просьба к Главмузею – запретите гр. Рева «реставрировать» и выкидывать «лишнее» по его мнению. в неподходящем помещении древнее хранилище, но сохраняются от «реставрации» и от «утечки» деятельность гр. Рева, здесь всем известна. Работает Комиссия по проверке музея гр. Рева составляет инвентарные списки не им составленные, кажется нет и т.д. Архангельский городской музей был богат. К нему прибавилось рыбопромышленный музей и Архангельский областной изучения Русского Севера. Впрочем все это ведомо Главмузею. Многого в Музее уже нет
Художник С. Писахов
Архангельск, Поморская, 27
21 апреля 1926"
Степан Писахов сам много участвовал в экспедициях по выявлению и описанию ценностей. Его фамилия есть например в списках членов комиссии по осмотру бывш. Николо-Корельского монастыря и других церквей Архангельской области. Был в этих комиссиях Рева. Сталкивался с Ревой Писахов и на художественном поприще, т.к. Рева был тоже живописцем. И, скорее всего, это была личная вражда. В 1927 году Писахов вновь упоминает Реву в своих письмах к В.Г. Лидину: "С цензором много "беседует" зав., виноват - разворовывающий на краевой музей".
Сохранилось и письмо самого Ревы, которое замечательно показывает характер той эпохи в Архангельске:
" Многоуважаемый товарищ!
Вы поставлены на защиту закона от нарушителей, но вы же и защищаете права граждан. Обращаюсь к вам за защитою своих прав, т.к. закона я не нарушал. За прожитые 60 лет права мои и человеческое достоинство достаточно попирались при царском режиме и в правовом государстве этого быть не должно. Между тем меня, а это очевидно из обыска и отобрания вещей при нем, надо полагать обвиняют в воровстве или присвоении чужой собственности. Я знаю, я вижу, вы стражи закона, введены в заблуждение. На самом деле, у человека 36 лет занимающегося археологией (это доказывают собранные мною коллекции предметов каменного века в Московском историческом музее и отчеты прежней Императорской археологической комиссии) отобраны и опечатаны 3-4 кремневые орудия, оставленные себе после того, как около 200 предметов подобных пожертвованы
бесплатно в Музей. у художника, а я художник, опечатана Третьяковская галлерея, 2 деревянные надгробника и коллекция пуговиц. Последнюю, еще будучи народным учителем, начал приобретать из своего нищенского содержания. Всю жизнь, собирая ее, я лелеял мечту, что после смерти она попадет в русский музей, нося моя имя. Нельзя считать грехом и преступлением, что я, правду сказать, иногда думал, что в случае какого-либо несчастного случая, я продам ее в Музей за невысокую цену, если найдут мою коллекцию заслуживающей внимания. Кроме того, я ставлю себе в большую заслугу, что сохранил, собирая коллекцию, старую красоту от всякого истребления – пуговицы плавили и делали из них иконы и ложки. Во время оккупации севера интервентами, я находясь в нужде, не продал ее, несмотря на предложения услужливых посредников. В годы нужды и безвременья, как художник, я занялся между прочим ювелирным делом: у меня 7 (было 8) человек детей, которых надо было учить и кормить. Начатки ювелирного дела как и других ремесел, я усвоил при слушании лекций музееведения и этнографии в Англии. И что же? у меня опечатывают остатки прежней работы, перстней, женин старинный серебряный браслет и остатки (4 шт) тельных крестов моих детей (4 шт. получше проданы и променяны на хлеб в 1919-21 гг), старое 94 пр. золотое обручальное кольцо, единственная память покойной матери, наконец…раковины.
Заведуя девятый год музеем, я вынес и выстрадал голод, холод, работая не покладая рук 2 года в неотапливаемом здании. Меня обвиняли в центральных газетах в утрате второго в Европе по художественной и исторической ценности памятника, т. называемого «евангелия апрокос», а я его спас. Спас и коллекции музея Древностей от расхищения, чему свидетель тов. Данила Александрович Крептюков, бывш. Заведывающий Губоно, лично накрывший указанных мною похитителей (гр. В.Ф. Кулакова), которого он черег ГПУ посадил в тюрьму.
Если на меня клевещут, обвиняя в бесчестных поступках, то вся моя 54 летняя служба государству докажет, что я не запятнал себя никаким корыстным бесчестным поступком. я виноват одним, что всегда надеялся на свою правоту и ни считался ни с чем, стараясь поступать только по совести.
Может быть, меня можно обвинить в неаккуратности, но на службе в музее с меня драли не по две даже шкуры, а больше, и сил у меня на то, что считал пустяками, не хватало. Осмеливаюсь думать, что все это дало мне право обратиться к вам, многоуважаемый товарищ, с просьбой назначить проверку имущества музей по действительной наличности, а об опечатанной собственности допросить свидетелей, которые давно меня и имущество знают, и тем самым защитить меня от несправедливых обвинений.
С истинным почтением
К. П. Рева
20 февраля 1926
Перепечатала дочь Ольда Константиновна Рева"
По результатам проверок Рева был оправдан, нарушения были признаны незначительными.