"Домик был сравнительно небольшой. Но, крепко, ладно скроенный. С любовью сложен и украшен. С достатком наполнен. Он был спокойно-синего цвета. И красные ставеньки на многочисленных окнах и оконцах. Были ему — очень к лицу.
Расположившись почти на краю деревни. Он выделялся статью и колором. Да и забор, редкий — для обзора. Но, высокий и основательный. Говорил сам за себя — люди проживают не бедные. И добро своё чинно хранящие… За домом и перед ним вытянулись обширные террасы, со столбами-опорами. На которых, в свою очередь. Воцарялись балконы. Один — на север, на улицу. Другой — южный, в сад. На уличный выходили глянуть, что в деревне происходит. К кому гости причалили. Какая горластая баба мужика своего поносит. Какая дворняга ей вторит. Приехал ли молочник. Велика ли очередь из местного люда к заезжим торговцам бакалеей и бытовой мелочухой.
На южном принимали утренние солнечные ванны, ещё в исподнем. Покачивались в кресле-качалке, ловя закатные флюиды. Выкрикивали к обеду малышню, удравшую в окрестные поля. Ловить кузнечиков, играть "в разбойников", бегать наперегонки.
И, кстати, о полях. Когда-то, вокруг деревни сеяли, растили и жали. Рожь, овсы. Иногда, люцерну. И как же упоительно было. По дороге с реки. Забредать в золотистое море. Шуршащее колосьями по сарафану. И, сторожко ступая, выискивать васильки и ромашки. Собирая в горячую ладонь милый пасторальный букет.
Со временем, поля использовать перестали. И они начали зарастать, залуживаться. И пробираясь к лесу через высокие душистые травы — прямиком, срезая углы и минуя обходы. Так легко и весело было приминать мягкий дёрн сапожками, вспугивать пчёл и стрекоз. И зычно звать пса, увязавшегося на "охоту", за грибами.
В доме и на террасах постоянно пахло пирогами и вареньем. И распивать чаи — с плюшками, ватрухами, слойками. Черпая важно ложечкой из розетки сладкое, свежайшее — «вчера ещё на ветке болталось» — варенье. Было наилюбимейшим занятием у местных обитателей. На эти ароматы и разносолы слетались соседи. Соседи нередко прихватывали с собой нагрянувших гостей. И мирное — с увлекательными разговорами, тихими задушевными песнями, шутками и житейскими историями — священнодействие длилось часами. Перерастая в поздний ужин. А то и — ранний завтрак.
Синий дом с алыми ставнями обладал удивительной аурой доброжелательности и гостеприимства. И не пустовал — казалось — никогда. И багряной осенью, сюда наезжали. Большими компаниями и вдвоём. Пройтись — просто так — по лесу. Посидеть на берегу речки и молча поглядеть на тёмные быстрые воды. Пошуршать палыми листьями. Приготовить на садовой барбекюшнице вкуснейшие сочные шашлыки. Накрыть стол на выстуженной веранде, затопить камин. И, бросив на колени плед, попивать вино. Наслаждаясь ещё одним безмятежным днём.
В обильные осадками зимы, заветное место так же не оставляли вниманием. Да и как можно! Сугробы — в пояс. Морозец — щёки щиплет. И лес — заваленный снегами и окутанный тишиной и покоем. Только там лыжные заходы были особенно бодрящими и увлекательными…
Местные жители, домик так и звали — «ну, тот что… с красными ставнями…»
В деревянных створках были прорезаны птички. И когда хозяева надолго уезжали, птички, в закрытых ставнях, оборачивались друг к дружке…
Ближе к сорока, она — как говорили — удачно вышла замуж. И уехала к мужу, во Францию. Под Парижем у неё был большой дом. С колоннами и огромными балконами. С конюшней, гаражами, бассейном, домиком для прислуги. Парк в десяток га, поросший вековыми дубами, липами и грабами.
А в окрестностях Шамони располагалась дачка-шале. Новый современный дом стилизованный под старину. Вместе с супругом и детьми она часто уезжала в горы. Отвлечься от суеты и вдохнуть мира и спокойствия. И каждый раз, открывая тяжёлые ставни с прорезанными сердечками. Проводила пальцем по шероховатой выемке. И вспоминала птиц, в красных деревянных полотнах. Что смотрят друг на друга…"