Иванов А. Пищеблок. - М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. - 413 с.
Алексей Иванов, «надежда российской прозы» написал очередной плохой роман. Вроде бы ничего удивительного. Никогда не блистал. Однако всеми случившееся подается как досадный срыв в блестящей карьере, ошибка резидента и все такое прочее.
Писательский талант Иванова даже на фоне нынешнего рукотворного литературного запустения, невелик. Книги у него почти всегда неряшливые, растрепанные, наспех слепленные из всякой всячины, попавшей под руку. Вкуса никакого, изящества тем более, чувство меры отсутствует. С головой также большие проблемы и идейная нищета модного автора была видна еще по пропивающему глобус географу.
В Иванове интересно одно: для нашей безыдейной, неопределившейся, эклектичной, вульгарной эпохи он автор наиболее характерный. Живое ее воплощение. По нему, нынешнего рядового россиянина будут изучать психоаналитики будущего.
Вот и «Пищеблок», несмотря на описываемую эпоху (Олимпиада-80) – квинтэссенция современного безобразиях в умах и душах.
Жуткий аляповатый лубок, спекуляция на советском периоде – неувядающая попса последних лет, скрещенная с интеллектуальным продуктом форумных аналитиков и колоночных экспертов.
Пересказывать сюжет не имеет смысла, книгу рекламировали так часто, что раскрыли все ее содержание, и я даже не знаю, какой бы дурак после такого стал платить за нее деньги.
Всем известно, что речь в романе идет о пионерах-вампирах и о советской стране –большой лаже, прикрывающей нехорошие дела. СССР – один большой пищеблок, в котором высасывается молодая кровь, на корню губится все непримиримое и свежее. Метафора слишком очевидна. И все это выполнено в форме экскурсии по волнам памяти о советском детстве.
В итоге картина ясна: немного иронии, немного хоррора, подростковый роман и наглядная выставка-муляж повседневного детского лагерного быта. Как и на всякой выставке здесь много чего, а потому по причине высокой концентрации советского детского фольклорного материала, отдает мертвечиной. В целом же, трудно поверить в то, что перед тобой 1980 год. Контекст эпохи, способ мышления и мотивация героев, характер взаимоотношений между ними, диалоги в большей степени соответствует картине советского мира, присущей сериалам канала «Россия», чем времени, когда образ жизни был советским.
Если бы все сводилось к тезису, что «СССР – страна вампиров», то обсуждать далее было бы нечего, лишь пропопугайничать в хоре рецензентов, довольных общим разоблачительным настроем книги и недовольных тем, что Иванов попал в тренд, а не задал, или хотя бы преобразил его. В первый раз можно согласиться с Владиславом Толстовым: книга скучная, закрыть ее хотелось почти на каждой странице. Иванов, пиши меньше!
Назвать «Пищеблок» картоном – значит похвалить. Обычная уже имитация эмоциональности, сменилась откровенной безэмоциональностью. Половые страдания вожатого Игоря и ночные страхи в ожидании прихода вампира-соседа по палате, не трогают вовсе. Не страшно и не смешно. До стеба далеко, для хоррора совершенно неатмосферно. Очарование перехода между ужасом пионерской ночи и унылостью пионерского дня отсутствует совершенно. Ночные похождения героев повергают в сон, дневные в скуку. (Я был в пионерлагере. Нет, возвращаться туда не хочу, а тем, кто не был не советую. Ивановский «Буревестник» на реальный совсем не похож. Про лагерь, товарищ Иванов, фальшиво поешь).
Но в глубине всего этого адского в эстетическом плане винегрета есть ряд идей, на которые все же хотелось бы обратить внимание.
Верхний идейный слой считывается довольно легко. «Все здесь (в советском обществе, в мире взрослых) понарошку» - дважды для особо тупых повторяет Анастасийка (Валерка и вожатый Игорь Александрович дожевывают и кладут эту мысль в рот читателю). Реют красные стяги над Лужниками, а народонаселение живет своей жизнью. И делится, как обычно, на два класса. Правда не на буржуев и пролетариев, как учили классики марксизма-ленинизма, а на тех, для кого главное в жизни потрахаться (на этой теме Иванова как-то в духе Дениса Драгунского очень сильно клинит), и тех, кто любит пожрать.
Трахающиеся увеличивают белковую массу, это низшая и наиболее распространенная форма жизни. Едящие – аристократы, те, кто стоит выше в пищевой цепочке.
Такая, скорее биологическая, чем социологическая стратификация предопределяет общую трагическую тональность книги, в которой герои так и не находят некусаной губернии, непотрошеной волости, да дружного села.
«Пищеблок» - роман о преданных, точнее, иллюзорных идеалах, об их изначальной метафизической нежизнеспособности. В целом, ничего нового, вся новая эпоха проходит под лозунгом борьбы с идеями во имя и на благо человека. Иванов не исключение. Есть мечты, красивые олимпийские шествия по телевизору, а вот реальности им никакой не соответствует.
Иванов в своих книгах никогда не был дружен с социологией. Практически все они построены на перманентном пережевывании одной и той же ложной дилеммы: натура или индивид?
Ложной потому, что индивид, как в свое время писал еще Бердяев (надеюсь, память мне не изменяет) – категория биологическая.
И раз так, то что же горевать, что всякий раз такой же биологической в своей основе оказывается категория коллектива, сложенного по мысли Иванова из этих самых индивидов, а вся система отношений в нем сводится к вопросам уступок и доминирования?
Как может биологическое существо, у которого диапазон желаний от потрахаться до пожрать, и которому (как Веронике Несветовой) на всех плевать, мечтать о чем-то большем?
Никак.
То, что вера в идеальный коллектив и загадки Вселенной оказывается доверена подростку и инфантильному вожатому, лишний раз подчеркивает глубину пессимизма автора.
«Понарошку» не только Советский Союз, очередная ступень в бесконечном эволюционном имперском ряду, впитавшая битый вампирский ген государственности и власти, «понарошку» вся человеческая культура, которая в романе многозначительно отсутствует.
Все бытие человека – одна растянувшаяся в истории вампирская ферма. Выхода из этой дурной бесконечности нет, хотя некоторым искать приходится.
Зачем?
На этот вопрос у Иванова ответа нет. Вернее есть, но он понарошечный, потому что стремление к загадкам и идеалам - единственный чистый вид человеческой ненормальности, воспеваемый из романа в роман Ивановым.
Такого рода поиски пятого угла, само собой, глупость. Более того, новый виток к принципу элитарности, а значит иерархии, который в «Пищеблоке» вроде бы порицается. Замкнутый круг – борцы с системой, самые человечные из индивидов, оказываются ее же творцами.
Из этого можно было бы вывести трагедию и договориться вроде пошлостей вроде Робеспьера и Сталина. Но мы этого делать не будем, потому что сама по себе такая логика «дракон умер, да здравствует новый дракон» не слишком согласуется с человеческой природой и принципом свободы, под который Иванов также невольно своей книгой подкапывается (у него только две формы – произвол или покорность, гуляй-поле или орднунг).
Впрочем, спрос ныне на глупости велик. И, я думаю, Иванов со своей самоубийственной философией индивидуальной ненормальности опять попадает в тренд безумного храброго одиночки («буревестник»). Укрепляет распространенную ныне картину мира: людей нет, кругом вампиры, сплошной пищеблок, выбор невелик - либо секс обыкновенный, либо секс протухший (политика, пищевая цепочка).
Тривиальная и ложная по своей мысли книга. Приквел первой известной. «Географ, который не хотел пить кровь».
Сергей Морозов