Младенец, родившийся 24 января 1712 года в королевском дворце Берлина, был ребенком желанным и долгожданным. Его папенька – прусский кронпринц Фридрих-Вильгельм со своей супругой Софией-Доротеей до этого уже произвели на свет трех детей, однако выжила из них только девочка, а двое мальчиков умерли вскоре после рождения. Так что король Фридрих I шибко тревожился насчет того, что корона может уплыть боковой линии царствующего дома Гогенцоллернов. Известие о долгожданном внуке застало монарха, когда он собирался со всеми положенными по статусу церемониями отобедать. Старик (по меркам того времени, вообще-то Фрицу-первому было чуть за 50) до того обрадовался, что ракетой взвился из-за стола, перевернув несколько тарелок и опрокинув бокалы с вином, и, расталкивая лакеев, рысью устремился в покои невестки, чтобы лично поздравить ее, а заодно облобызать и уже любимого всем сердцем внука.
Вскоре берлинцы услышали, как во всех кирхах затрезвонили колокола, а с крепостных башен и стен загремели пушечные залпы, и сообразили, что еще одним правителем у них стало больше. Продолжавший ликовать король щедро наградил, как пишут историки, «многих почетных лиц» - правда, не совсем понятно, какое отношение имевших к благополучным ро́дам, а также повелел выдать усиленную пайку всем обитателям берлинских богаделен. Тут же объявились провидцы, толковавшие о счастливом предзнаменовании: мол, наследник престола родился в январе – том же самом месяце, в который короновался его царственный дед 11 лет назад.
Предсказуемо нареченного Фридрихом новорожденного поспешили крестить 31 января в дворцовой церкви. Все придворные и гвардейцы в парадных мундирах с благоговением наблюдали, как свояченица короля, маркграфиня Альбрехт несет младенца, увенчанного миниатюрной короной и завернутого в парчу, обшитую бриллиантовую тесьмой. Вновь над Берлином плыл колокольный звон и вовсю палили пушки, только теперь к этому добавлялся еще и рев церковного орга́на. День завершился «блистательными праздниками при дворе и в городе», и все были чрезвычайно довольны, в том числе и маленький Фриц, усиленно пачкавший свои драгоценные пеленки.
Тем временем знамения продолжались вовсю. С наступлением первого весеннего тепла в берлинском предместье Копёник в королевском саду вдруг расцвело американское алоэ, посаженное лично Фридрихом I еще в прошлом веке. Капризный представитель семейства Асфоделовых за предыдущие 24 года отличился лишь тем, что вымахал под 9 метров в высоту. И вдруг угрюмая хворостина сверху донизу оказалась усеяна великолепными цветами. В сад устремились сотни зевак, поэты соревновались в сложении сонетов и песен, усматривая в произошедшем аллегорию с Пруссией, «выходящей крепким стволом из недр Бранденбургского дома». Дескать, теперь захудалую европейскую державу ожидает скорый и бурный расцвет. Впрочем, нашлись и септики, которые подметили, что роскошно цветущее алоэ одновременно умирало.
- Что-то будет, что-то будет, - закаркали эти вещуны. – Не иначе, как правление нашего обожаемого короля подходит к концу…
Тогдашние предсказатели, как и их современные коллеги, опирались на очевидные факты: и без того не отличавшийся крепким здоровьем Фридрих I в последнее время что-то уж слишком расхворался. Год спустя, празднуя первый Geburtstag любимого внучонка, прусский монарх в последний раз предстал перед своим народом, а 25 февраля опочил.
Вступивший на престол Фридрих-Вильгельм I, в отличие от своего просвещенного и куртуазного родителя, был человеком по натуре простым и даже можно сказать грубоватым. Одно слово – «король-солдат», как быстро прозвали его в народе. Новый властитель Пруссии горел нетерпением муштровать и сына, чтобы сделать из него, как сам выражался, «человека практически полезного». Но в силу пока еще нежного возраста наследника скрепя сердце поручил его начальное воспитание женщинам. Королева по состоянию здоровья не могла уделять все свое время исполнению материнских обязанностей. И за мальчика взялись ее статс-дама, фрау Камеке со своей помощницей – эмигранткой-француженкой Рокуль, которая еще самого Фридриха-Вильгельма на горшок сажала. Немудрено, что ее нынешний питомец вскоре принялся французить к месту и не к месту, раздражая предпочитавшего простую и доходчивую немецкую речь папашу иноязычными заимствованиями.
Вокруг подрастающего наследника по-прежнему хватало и мистики. Когда Фридриху пошел пятый год, к нему привели некого иностранца. Дело в том, что по ходу Великой Северной войны пруссакам в 1715 году посчастливилось отбить у шведов крепость Штральзунд в Померании. В плен попало много шведских офицеров, и один из них сумел устроиться весьма недурно в столице, объявив себя астрологом и хиромантом. Читая по ладоням и составляя гороскопы, Кром – так звали ловкого потомка викингов – быстро покорил умы и сердца берлинцев (а особенно берлинок), и спустя некоторое время молва о нем дошла до королевы с ее фрейлинами. Модного провидца решили призвать ко двору.
Оказавшись в дамском обществе, Кром мигом понял, что перед ним самые обыкновенные бабы, хоть и благородных кровей. И принялся усиленно пудрить клиенткам мозги, не исключая саму Софию-Доротею. Наметанным взглядом углядев, что королева на позднем сроке беременности, и зная о ее склонности рожать девочек, швед рискнул спрогнозировать, что через два месяца она осчастливит Фридриха-Вильгельма очередной дочерью. Накопленная информация вкупе с житейским опытом и благодарной аудиторией позволили Крому блистать и в этот раз. А всем, кто пытался подтрунивать над его магическими способностями, он объявлял о скорой опале, тотчас заставляя недоброжелателей прикусывать языки. Когда перед ним вдруг оказался маленький мальчик, Кром понял, что имеет дело с будущим королем. И вновь не растерялся.
- Сие прелестное дитя благословенно богом и в юности перенесет много испытаний, - закатив глаза под лоб, вдохновенно вещал швед. – Но преодолев их, окажется равным между сильнейшими властителями мира сего!
Нет сомнения, что за этот свой дворцовый бенефис предсказатель получил особенно щедрый гонорар.
Меж тем, маленький Фриц, которого заботливые воспитательницы наряжали в женские платья и предпочитали пичкать уроками музыки и французского, но отнюдь не спортивными упражнениями, хирел день ото дня. Особенно пугала придворных какая-то печальная задумчивость, в которой постоянно пребывал этот ребенок. Из окружающих он особенно выделял свою старшую сестру Вильгельмину (заглавная иллюстрация - картина Антуана Песне), с которой играл особенно охотно.
Но однажды принцу преподнесли в подарок барабан. Все несчастные родители, которым доводилось оказаться в такой же ситуации, прекрасно знают, что последовало за этим. Бесконечным тарахтением мальчишка в два счета довел всех придворных до истерики. Наконец, кто-то из мучающихся постоянной мигренью фрейлин додумался предложить юному барабанщику продемонстрировать свое искусство матушке. Фриц тут же явился в комнату к королеве, где в уголке копошилась со своими пупсами и Вильгельмина.
- Смотрите, Mutti, как я умею! – крикнул наследник и изо всех сил заколотил по туго натянутой коже адского инструмента.
- Ради всего святого прекратите, милый братец! – взмолилась Вильгельмина. – Давайте лучше покатаем моих кукол в колясочке, как вы любите, или вместе поиграем вот этими прелестными маргаритками.
Однако в ответ на это предложение Фридрих, дотоле ни в чем не отказывавший любимой сестре, вдруг спесиво надулся.
- Выбивать дроби мне нужнее, чем возить тряпки и забавляться цветочками! – отрезал он и продолжил свои барабанные экзерсисы.
Софии-Доротее такая отповедь показалась забавной, и она позвала мужа, чтобы рассмешить его выходкой отпрыска. Но Фридрих-Вильгельм, выслушав супругу, не только рассмеялся, но и пришел в дикий восторг.
- Gott sei Dank! – оглушительно рявкнул он, подхватывая на руки сына. – Это и в самом деле моя кровь. Кажется, из этого киндера таки сможет вырасти настоящий солдат!
С этого момента король, который вообще был отменным семьянином, стал особенно много возиться с Фридрихом. Так, однажды генерал Форсад, старый соратник Фридриха-Вильгельма, вошел к нему, как было заведено, без доклада. И застыл в дверях, увидев своего патрона, увлеченно игравшего с сыном в мячик.
- Also, мой добрый Форсад, - ничуть не смутившись, встал с коленок Фридрих-Вильгельм. – Ты ведь сам отец и знаешь, что и королю надо иногда быть ребенком, чтоб забавлять королевских детей.
Однако «король-солдат» параллельно приступил и к своему плану воспитания наследника. Бонну с французской нянькой сменили воспитатель – генерал-лейтенант граф Финкенштейн и надзиратель – полковник Калкштейн. А их собственные дети были мобилизованы в качестве товарищей для игр взрослеющего Фрица. Преподавание собственно наук поручили еще одному выходцу из Франции – Дюгану, с которым король свел знакомство во время осады пресловутого Штральзунда. Фридрих-Вильгельм снабдил новых наставников подробной инструкцией. Едва ли не самым главным в ней пунктом был следующий:
«В особенности вы должны стараться внушить принцу любовь к военному делу и убедить его в мысли, что ничто на свете не доставляет монархам более чести и славы, как добрая шпага: в ней надо искать прочной безопасности отчизны».
Король, впрочем, дозволил сыну обучаться и музыке, поскольку сам был не чужд этой страсти. Тут наставником назначили соборного органиста, но Фридрих, как известно, позднее выбрал своим инструментом флейту, упражняясь на ней до самозабвения.
Ну а пока с мальчика содрали девчачье платье и вместо него облачили в военный мундир. Фридрих-Вильгельм приказал обкорнать белокурые, вьющиеся до плеч локоны наследника. Парикмахер взялся было за ножницы, но потом сжалился над украдкой плачущим принцем: воспользовавшись тем, что король залюбовался в окно на развод караула, он проворно зачесал волосы царственного клиента назад, сплетя их в косу и скрыв под уставным париком, после чего постриг только виски. Благодарный Фридрих много лет спустя, когда одряхлевший цирюльник уже не мог работать, вспомнил об этой услуге и определил старику щедрую пенсию.
В одной из дворцовых комнат Фридрих-Вильгельм велел устроить целый арсенал, набитый пушками, ружьями, саблями, и прочими орудиями смертоубийства, обращению с которыми следовало научиться принцу. Строевую подготовку Фридрих с 1717 года постигал в рядах специально учрежденной кадетской роты, впоследствии увеличенной до батальона. Стрельбе и владению штыком его обучал 17-летний унтер-офицер Ренцель, с которым наследник быстро сдружился. По достижении 14 лет Фридриха произвели в капитаны, год спустя повысили до майора, а в свои 17 он стал полковником.
Фридрих-Вильгельм желал, чтобы сын походил на него буквально во всем. Поэтому настоял, чтобы кронпринц всегда сопровождал него на охоте, которую король просто обожал. Таскал он подростка и в табачную коллегию, где вместе со своими генералами курил «дьявольское зелье» до одури и наливался до бровей пивом. Нередко бывало, что король заставлял Фридриха и его младшего брата демонстрировать ему ружейные приемы под команды какого-нибудь присутствующего здесь офицера.
До поры Фридрих безропотно терпел, хотя его воротило от крови убитых зверей, тошнило от табачного дыма и коробило от казарменных шуток товарищей отца и их простонародных развлечений. Бесконечная муштра принцу осточертела, он то и дело норовил сбросить опостылевшую униформу, завить свои локоны, облачиться в гражданское платье, скроенное по последней парижской моде и посидеть с кем-нибудь из своих утонченных друзей за партией в шахматы. А еще лучше – наигрывать на флейте, которой владел уже мастерски, сонеты и менуэты. Эти увлечения приводили его отца в негодование.
- Нет, - говаривал Фридрих-Вильгельм, морщась от доносившихся из комнаты принца трелей. – Видать, из этого повесы толку никакого, видать, не будет. Он испортит все, что я так долго создавал…
Что ж, даже куда более прозорливые люди, нежели прусский «король-солдат», нередко ошибаются в своем видении будущего.