Так уж сложилось, что до начала нулевых о румынском кино российские синефилы знали мало, но после каннского триумфа ленты Кристиана Мунджиу «4 месяца, 3 недели и 2 дня» оказалось, что уже несколько лет в кино имеет место так называемая «новая румынская волна», и все бросились восполнять пробелы. Сейчас, когда впечатление от фестивальных хитов из Румынии отстоялось, можно уверено говорить, что это киноявление – действительно крупное, и что самое удивительное, как показывают картины его мэтров: Мунджиу, Пую и Порумбою, оно так и не сошло на нет, продолжая будоражить фестивали, о чем свидетельствует недавний берлинский успех картины «Мальмкрог».
Экранизируя трактат великого русского философа Владимира Сергеевича Соловьева «Три разговора», Кристи Пую, как и в прошлых своих фильмах, ставит смелые формальные эксперименты по испытыванию терпения зрителя и напряжению его внимания – это, как и «Сьераневада», разговорное, почти минималистичное кино, идущее свыше трех часов. Каждая из шести частей «Мальмкрога» формально не похожа на другие: например, в первой персонажи движутся в глубинной мизансцене как шахматные фигуры, траектории их перемещений просчитаны до миллиметра, преобладают общие планы и статичная камера, зато в последнем эпизоде за счет «восьмерки» диалог снят динамично и захватывающе.
На первый взгляд, кажется, что Пую делает все, чтобы текст Соловьева верховодил в его картине (на это в частности указывает продолжительность первого и финального эпизодов, длящихся свыше часа), однако, едва заметные детали с участием лакеев и горничных, обслуживающих своих господ во время бесед, задают едва заметный комический акцент всему фильму в целом и каждому эпизоду в отдельности: пока пять героев-аристократов беседуют, их материальная жизнь полностью расчислена и управляема слугами (в одной из сцен парализованный старик спрашивает слугу об «Интернационале» не случайно). При этом то, что герои – русские, не играет для Пую никакой роли, ведь он показывает мир накануне катастрофы глобальнее, чем Октябрьский переворот.
Если смотреть «Мальмкрог» внимательно и за раз (чего я так и не смог сделать, растянув просмотр на два дня), то откроется любопытный факт – последовательность эпизодов, их структурированность, детализированность просчитаны до мелочей, это кино, в котором несмотря на метраж нет ничего лишнего. Интереснейшие сами по себе беседы о войне, ненасилии, этикете, религии, антихристе (за это, конечно, же спасибо Соловьеву) выстроены в особой последовательности, в которой есть своя логика, показывающая как тотальный релятивизм, относительность моральных и религиозных истин в конечном счете берут верх над ортодоксией. Здесь есть место разным позициям: и западническому либерализму, и традиционному православию, и милитаризму, и толстовству (разгромить которое задача автора в последнем диалоге).
Однако, все эти точки зрения демонстрируют невероятную шаткость взглядов высшего сословия накануне революционной катастрофы, о которой Соловьев, конечно, не знал, но, как следует из «Трех разговоров», предвидел. За этим предчувствием катаклизма конкретно в России угадывается видение последней катастрофы в истории мировой цивилизации, которым, по мысли ортодоксального христианства, станет диктатура антихриста и всеобщее обольщение им народов. Соловьев говорит об этом прямо, Пую же намеренно опускает «Повесть об антихристе», завершающую «Три разговора», не только для того, чтобы заинтриговать зрителя, но и намекая, что само грядущее станет ее осуществлением.
Предтечей антихристова лжеучения, по мысли Соловьева, оказывается «розовая» дистилляция христианства толстовством, транслятором идей которого выступает Ольга, не случайно на ее роль постановщик выбрал невероятно красивую актрису, роскошно одев ее: всем своим видом она обольщает других героев и самого зрителя (вообще костюмы и декорации в «Мальмкроге» заслуживают отдельной похвалы, столь они аутентичны описываемому времени, а это рубеж веков, и при этом как-то болезненно апокалиптичны). Исполнение ролей пятью актерами, потребовавшее от них сложнейшей работы, в которую вошло прежде всего понимание чрезвычайно трудного текста и свободное владение им, на мой вкус, просто невероятно (что-то подобное я видел лишь у Джейлана в «Зимней спячке», где также беседы на отвлеченные темы составляли 90% содержания фильма). Также важно, что герои полностью говорят на французском, что подчеркивает их отчуждение от своих корней.
Тем более удивительно, как развивается, например, образ Николая от первого к последнему разговору: в первом он – больше софист, тщательно манипулирующий логическими связями, в последнем – ортодокс, защищающий христианство с мастерством опытного богослова. Также чрезвычайно интересен образ Ингрид – своего рода защитницы милитаризма, несмотря на то, что она – женщина (вообще в этой ленте, что удивительно, женщины гораздо консервативнее мужчин!). Если Ольга – рупор толстовских идей ненасилия и обструкции христианства, то Эдуард – последовательный западник и либерал, логичность его построений порой просто ошеломляет. Несколько недоработанным получился образ Магдалены: она больше на вторых ролях, разнообразит диалоги, выступая то на одной, то на другой стороне, но, по-видимому, не имеет своего мнения.
Таким образом, возвращаясь к основному конфликту фильма, а это поединок традиционного и модифицированного христианства (то есть толстовства), можно смело утверждать, что режиссер снимает, не исторический, а современный фильм. «Мальмкрог» - действительно о конце истории, о наступающей катастрофе, о тех же самых идеологических поединках, которые были и сто лет назад, есть они и теперь, это кино и том, что релятивизм вытесняет метафизику и какую бы то ни было устойчивость в морали и религии, о победе модного, обезжиренного, лайтового взгляда на вещи, исключающего четкость деления на добро и зло. И именно это – плодородная почва для появления последнего диктатора в истории человечества.
Антихрист, как понимает его христианство и Соловьев, - это гений относительности, подлога и лжи, он будет казаться кротким и смиренным, будучи настоящим зверем, как его и называет последняя книга Нового Завета. К его приходу все готово. Потому «Мальмкрог», открывающийся и завершающийся церковными песнопениями, демонстрирует зрителю в начале чрезвычайно трудную для понимания сцену – пастуха со стадом овец, приближающимся к дому. Это явно евангельский символ, но Христос ли это, Которого ждут все Его ученики, или антихрист, который будет казаться всем на Него похожим и также соберет целое стадо своих учеников?
На этот вопрос, как и на тот, Христос ли или его темный двойник идет во главе группы протестующих в финале «Двенадцати» Блока, мы не получаем ответа, что не удивительно, ибо Кристи Пую создал столь же апокалиптичное и сложно зашифрованное произведение, как и наш великий поэт. Остается лишь порадоваться тому, что «Мальмкрог» вышел в 2020 году, в разгар общемировых катастрофических предчувствий и не только по-своему их выразил, но и преобразил в серьезную метафизическую проблему.