Когда мне говорят, что Вальтер Скотт – скучный писатель, я отвечаю так: вы просто не умеете его готовить. Я, к примеру, не очень люблю его романы «английского профиля», типа «Айвенго» или «Кенилворт», но обожаю шотландские: «Уэверли», «Эдинбургская темница», «Легенда о Монтрозе». Не то, чтобы эти последние отличались легкостью стиля, но сколько в них колорита, сколько настоящих, живых, очень шотландских персонажей! Для примера – вот несколько моих любимых цитат из «Эдинбургской темницы». Напомню, что роман в оригинале называется «Сердце Мидлотиана». Время действия – примерно сто двадцать лет после Унии корон.
***
- Я так думаю, - сказал Пламдамас, - что по нашим старым шотландским законам это помилование неправильное.
- Я хоть в законах не разбираюсь, - ответила миссис Хауден, - а тоже скажу: когда у нас был свой король, свой канцлер и свой парламент, можно было их камнями закидать, если что не так. А до Лондона попробуй докинь.
***
Этот Дункан Нокдандер был особой первостепенной важности на острове Рознит, а также в близлежащих континентальных приходах, таких, как Ноктарлити, Килмен и другие. Даже больше: слава его простиралась до самого Ковала, где она, правда, несколько затмевалась по некоторым обстоятельствам. Замок Ноктарлити, или, вернее, то, что от него осталось, и теперь еще виден на утесе, нависшем над озером Холи-лох.
…
Теперешний представитель этого древнего рода был небольшим плотным человеком лет пятидесяти, который находил удовольствие в том, что следовал одновременно модам горной и равнинной Шотландии: на голове его был черный парик с косичкой, над которым возвышалась огромная треуголка, обильно расшитая золотым позументом, а остальной костюм состоял из пледа и юбки шотландских горцев. Округ, подведомственный Дункану, принадлежал частично к горной, а частично к равнинной Шотландии, и в знак того, что он не оказывает предпочтения ни троянцам, ни ахейцам. Дункан следовал национальным обычаям обоих районов. … Чтобы завершить портрет, следует еще отметить, что манеры доблестного Дункана были порывисты, резки и самоуверенны, а медно-красный нос свидетельствовал о склонности его обладателя к юсквебо и вспышкам гнева.
Приблизившись к Джини и Батлеру, это сановное лицо обратилось к ним со следующими словами, произнесенными с самым самоуверенным видом:
- Позволю себе приветствовать вашу дочь, ибо полагаю, что сия девица именно ею и является. По долгу моей службы я целую каждую хорошенькую девушку, что прибывает в Рознит.
Произнеся эту галантную речь, он вынул изо рта кусок жевательного табака, с явным удовольствием чмокнул Джини в щеку и поздравил ее с прибытием во владения Аргайла.
***
- …Он заверил меня, что прихожане избрали тебя единогласно, Рубен. Это было самое настоящее единодушное избрание.
- Еще бы не единогласно, - вмешался Дункан, - коли одна половина их лопочет по-английски, а другая тарахтит на гаэльском, совсем как чайки да дикие гуси перед грозой. Чтобы с ними тут с толком сговориться, надо прямо-таки всем языкам обучиться. Поэтому самое правильное гаркнуть им просто: «Да здравствуют Мак-Каллумор и Нокдандер!» - и дело с концом! А что до единогласия, то хотел бы я знать, как эти дубины посмеют не захотеть того, чего герцог и я хотим!
***
Почтенная дама извинилась перед капитаном «Нокандером», как она называла их хозяина, но прибавила:
- Как говорят у нас в Чешире, со мной приключилось то же самое, что с мэром Олтрингэма, который лежал, бывало, в постели до тех пор, пока не починят его штанов. Девушка принесла в мою комнату не тот узел, и пока она их всех не перетаскала, так и не добралась до нужного. Итак, я полагаю, мы все направляемся сегодня в церковь. Но скажите мне, пожалуйста, капитан Нокандер, неужели у вас на севере тут так заведено, что мужчины ходят в церковь в нижних юбках?
- Капитан Нокдандер, а не Нокандер, коли вам угодно, сударыня: потому, что я, сударыня, никому не подчиняюсь. А что до моей одежды, то, с вашего позволения, сударыня, именно в ней я и пойду в церковь. Если бы я валялся в постели вроде вашего мэра, как его там звать, пока не починят моих штанов, то я бы, наверно, так оттуда и не вылез, потому что отродясь штанов не имел, а надевал их всего два раза в жизни, о чем с гордостью вспоминаю: это было, когда герцог привозил сюда свою герцогиню и она сама того пожелала, так что мне пришлось взять штаны в долг у священника и я ходил в них те два дня, что их светлости здесь пробыли. Но на такие неудобства меня уж, будьте уверены, никто больше не уговорит, ни мужчина и ни женщина, кроме, конечно, самой ее светлости.
***
- Но как странно, что еще не слышно колокола, - прибавил он, глядя на свои часы.
- Черт побери, мистер Арчибальд, - сказал капитан Нокдандер. – Неужели вы полагаете, они посмеют ударить в колокол прежде, чем я готов отправиться в церковь? Да я бы заставил звонаря сожрать колокольную веревку, коли бы он отважился на такую вольность. Но раз вы так желаете слышать колокол, я сейчас покажусь им, и он загудит.
И действительно, как только они вышли из дома и капитанская шляпа с золотыми галунами блеснула, словно яркая вечерняя звезда над краем росистой возвышенности, из старой, замшелой башни послышался гул колокола (ибо это был скорее гул, чем звон), и все время, пока они приближались к церкви, язык, не переставая, грохотал по его надтреснутым стенкам, а Дункан увещевал своих спутников не спешить, потому что «вся эта забава без меня все равно не начнется».
… как только после чтения молитв прихожане заняли свои места, а проповедник приступил к проповеди, доблестный Дункан, порывшись в кожаной сумке, висевшей спереди на его юбке, вытащил оттуда короткую, оправленную в железо табачную трубку и довольно громко произнес:
- Я позабыл свой табак. А ну-ка, кто-нибудь, сбегайте и принесите мне на пенни табаку. Шестеро стоявших поблизости прихожан с угодливой поспешностью протянули свои кисеты сему государственному мужу. Он выбрал один из них по своему вкусу, кивнул в знак признательности головой, набил трубку, высек из кремня огонь и с полнейшим хладнокровием курил в течение всей проповеди. Когда проповедь была закончена, он выбил из трубки пепел, положил ее в сумку, вернул кисет владельцу и присоединился к молитве, уже не отвлекаясь и не нарушая порядка.
***
- … по мне пусть себе этот парень промышляет своим делом, лишь бы герцогское добро не трогал; но коли почтенному другу герцога угодно его изловить и даже повесить, то пожалуйста, разве мне жалко? как только мне ночью дали знать об этом деле, я собрал своих самых надежных ребят, велел им надеть юбки и куртки, и на заре мы отправились.
- Напрасно вы им велели так одеться, капитан, - заметила миссис Батлер, - вы же знаете, что парламент издал закон, запрещающий ношение одежды шотландских горцев.
- Та, та, та, потише, миссис Батлер. Закону этому всего два или три года, так что слишком свеженький, чтобы сюда дойти; и потом, как ребята станут карабкаться на горы в штанах? Меня мутит от одного их вида!
***
Батлер, как только его освободили, подбежал к сэру Джорджу Стонтону, чтобы поднять его, но в нем уже не было признаков жизни.
- Большое несчастье, - сказал Дункан. – Думаю, мне стоит отправиться вперед и предупредить бедную леди. Дэви, голубчик, ты сегодня первый раз понюхал пороху, так что возьми-ка мой меч да отсеки голову Донаха; тебе будет на пользу попрактиковаться в таком деле, на тот случай, если ты захочешь отсечь голову какому-нибудь живому джентльмену; хотя ладно, не надо, отцу твоему это, наверно, не понравится, да и леди Стонтон будет куда приятней увидеть его целиком. Теперь она на деле убедится, как быстро и по всем правилам капитан Нокдандер мстит за джентльменскую кровь.
© Вальтер Скотт, «Эдинбургская темница» («Сердце Мидлотиана»), 1818
*Упоминаемый по тексту герцог – Джон, герцог Аргайл и Гринвич
*В книге у капитана Нокдандера еще и весьма забавное произношение, в русском тексте переданное шепелявостью. Юсквебо – это то, что мы сейчас знаем, как виски.
Мои книги можно купить и скачать тут.
Эксклюзивный контент автора здесь.
Спасибо за внимание и не переключайте канал!