Смеркалось. Красавица Лида и ее новый кавалер Вадим прогуливались по аллеям темнеющего парка. Впервые за семь дней знакомства они выбрались прогуляться при луне.
Луна была в наличии. Вадим был в ударе. Он читал Маяковского, называя его Пастернаком. Он говорил о состоянии дел на Токийской бирже, путая брокеров с маклерами. Он рассуждал об эротизме импрессионизма и обратно. Словом, производил впечатление.
Лида была умна. Она закончила школу с медалью в 15, институт с красным дипломом - в 20, говорила на французском, фарси и суахили и играла на виолончели. Она умела вязать крючком и садиться на шпагат. Джейми Оливер на кухне был по сравнению с ней младенцем. Она готовилась к защите диссертации по антропологии в Цюрихе.
Но что такое была Лида по сравнению с Вадимом!
Вадим был знатным кавалером. Вадима рекомендовали. Вадима рекомендовали мамина подруга, дочь маминой подруги, сын маминой подруги и даже одна женщина - зубной техник из Ростова. Он был холост, высок, непьющ и имел должность менеджера некоторого звена в некоторой компании по производству аккумуляторов. А еще у Вадима была собственная “двушка” почти в центре. Поэтому, несомненно, Вадим был бесподобен.
Лида, как девушка умная, это понимала. Она не хотела расстраивать маму диссертацией. Мама не хотела диссертацию. Она хотела внуков. И боялась, что Лида “провыбирается”, а ведь ей уже - подумать только! - почти 28!
Страх перед этой цифрой и привел Лиду в полутемный парк, где пение соловьев перебивал размеренный голос Вадима. В порыве чувств он называл Лиду Афродитой, упоминая попутно, что он “знаток римской мифологии”. Лида вздыхала, но комплимент засчитывала. Хотя думать она могла только о том, как же жмут новые туфли и каким бы римским богам помолиться, чтобы оказаться сейчас с чашкой шоколада и новым сериалом наедине.
Вадим не был тонок душой и Лидиных страданий не замечал. Он как раз добрался до пересказа восьмой серии документального фильма о режиме Чаушеску. В своей речи он употреблял слова “сблагоговолить” и “пунцовый” в значении “соизволить” и “тяжелый”.
Чаушеску не разбудил в Лиде никакого сочувствия. Из нормального на первый взгляд индивида Вадим стремительно превращался в объект антропологической диссертации. Лида еле сдерживалась, чтобы не зевать и не слишком откровенно смотреть на часы. Но, заметив эти ее телодвижения, Вадим остановился под светом жёлтого фонаря, смахнул с плеча Лиды сухой березовый листок, и участливо глядя ей в глаза, вопросил:
- Бедная девочка! Я, наверное, слишком витиевато для тебя выражаюсь?
Немедленно был дан занавес. Больше Вадим и Лида не встречались. Она улетела первым же рейсом в Цюрих.
А маме подарила двух котят.