23 ноября / 5 декабря 1803 года родился Фёдор Иванович Тютчев — известнейший русский поэт-лирик. А также - дипломат, социальный философ, консервативный публицист, член-корреспондент Академии Наук. Специализировался Тютчев и в том, что сейчас именуется " #геополитика ".
Да, в наше время его помнят в основном по лирической поэзии, но он сам вовсе не считал именно стихосложение, тем более - лирическое, основной своей областью деятельности. Ну, и стихи, собственно, он писал очень разные:
"Единство,- возвестил оракул наших дней, -
Быть может спаяно железом лишь и кровью..."
Но мы попробуем спаять его любовью,-
А там увидим, что прочней...
Ну, про "аршином общим не измерить" и "грозу в начале мая" помнят все.
А в 1858 году #Тютчев , на тот момент - действительный статский советник, стал Председателем комитета иностранной цензуры. Возглавлял он его полтора десятилетия - до конца жизни. Со временем стал и - несмотря на постоянные столкновения с руководством - тайным советником. Формально это была третья (а фактически - вторая) ступень в иерархии гражданской службы Империи.
В связи с этим Тютчевские стихи "гражданской" направленности сами по себе получали уже некий политический вес - в качестве выражения официальной позиции одной из тогдашних условных "башен Кремля"...
Флаги веют на Босфоре,
Пушки празднично гремят,
Небо ясно, блещет море,
И ликует Цареград.
И недаром он ликует:
На волшебных берегах
Ныне весело пирует
Благодушный падишах.
Угощает он на славу
Милых западных друзей -
И свою бы всю державу
Заложил для них, ей-ей.
<...>
Пушек гром и мусикия!
Здесь Европы всей привал,
Здесь все силы мировые
Свой справляют карнавал.
<...>
Как в роскошной этой раме
Дивных гор и двух морей
Веселится об исламе
Христианский съезд князей!
И конца нет их приветам,
Обнимает брата брат...
О, каким отрадным светом
Звезды Запада горят!
Только там, где тени бродят
И долинам и горам
И куда уж не доходят
Эти клики, этот гам,-
Только там, где тени бродят,
Там, в ночи, из свежих ран
Кровью медленно исходят
Миллионы христиан.
По согласованию с Николаем Первым, полностью ему в этом отношении доверявшим, Тютчев возглавлял также некий тогдашний вариант пиар-агентства, занимавшегося имиджем России на Западе. В этой связи он выработал нечто вроде специфического варианта теории локальных цивилизаций.
Тютчев разделял Западную Европу на условно романскую и германскую части. Романская Европа считалась "революционной" и католической, германская - консервативной, но агрессивно-варварской. В зависимости от ситуации Россия должна была блокироваться или с германцами на антиреволюционной основе, или с романцами - на антиварварской. В разное время он педалировал то одну, то другую версию своей концепции. Да-да, это вам не Данилевский, считавший Европу единым "романо-германским" культурно-историческим типом*.
В общем, Тютчев - пример "поэта-гражданина". Совсем не той направленности, что понравилась бы Некрасову ("поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан"), но типаж - именно тот самый.
А вот 23 ноября / 5 декабря 1820 года родился Афанасий Афанасьевич Фет (при правильном немецком произношении фамилии Foeth - скорее, "Фёт"). Впрочем, до 14-летнего возраста, а также и последние 19 лет жизни он официально был Шеншин. Известнейший русский поэт-лирик, а также публицист, переводчик, автор мемуаров. С 1886-го - член-корреспондент Академии Наук.
Вот для него свойственна как раз ярко выраженная "антигражданственность" в поэтическом творчестве, в этом смысле он антипод и Некрасова, и Тютчева: только "чистая" поэзия, никакой социальности и злободневности. Есть в его стихах нечто специфически-немецкое: уход от скучной повседневности в некое "царство мечты". Но, в то же время, #Фет филигранно владел русским языком, выражая тончайшие оттенки поэтического настроения.
Перу Фета принадлежит легендарное безглагольное стихотворение, не подлежащее адекватному переводу на неславянские языки:
Шёпот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья.
Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица,
В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слезы,
И заря, заря!..
Глагола нет ни единого, в связи с чем текст воспринимается именно как набор картинок. При переводе на другие языки эта особенность теряется**.
Это принципиальное отделение поэзии от гражданской позиции часто Фету инкриминировалось и тогда, и позже. Достаточно вспомнить Евтушенко:
Мне дорог Фет, хоть есть поэты лучше,
Но, как на расплодившихся котят,
С тоскою натыкаюсь я на кучи
Мурлыкающих сереньких фетят.
В связи с этим всем Фет вызывал жуткую идиосинкразию у прогрессивной отечественной интеллигенции той эпохи. Пародий на него было написано множество***. Однако дело не только в том, что он в поэтическом творчестве не затрагивал "гражданских" мотивов. Дело в том, что в своих публицистических статьях он их как раз затрагивал - и считался принципиальным "барином" и "крепостником".
А зря: не был он ни тем, ни другим.
Так вышло, что в 14 лет дворянин Афанасий Шеншин вдруг узнал, что он и не дворянин, и не Шеншин никакой вовсе, а Фет... Много лет у него ушло на то, чтобы вернуть дворянское достоинство и фамилию. И вот ему это, наконец, удалось... Ну, так, значит, пора стать дворянином-помещиком, не так ли?
Примерно так рассуждал Фет, снова ставший Шеншиным. Вот только крепостного права на тот момент уже не существовало. Вся сельская жизнь в пореформенной России оказалась в подвешенном состоянии: крепостнические порядки ушли, новые ещё только зарождались. И Фет решил, что он в этом деле должен стать первопроходцем.
Он счёл, что будущее - в вольнонаёмном труде крестьян (что логично: других вариантов не осталось). И начал его использовать... насколько у него это получалось. Вот вся публицистическая деятельность Фета - это рассказы о том, что и как у него получается, с какими он сталкивается проблемами. А проблем возникло множество.
В частности, Фет в своём хозяйстве пытался внедрять передовую сельхозтехнику. Но...
Не стану описывать пытки, которую мне пришлось выдержать с неискусными в этом деле деревенскими мастерами; довольно того, что машина наконец была установлена и, худо ли, хорошо ли, стала молоть. Нужно прибавить, что она ломалась почти ежедневно, а когда в конце осени наступила сериозная молотьба, то я уже и сказать не могу, сколько раз отдельные её части пребывали в кузнице и на орловском литейном заводе...
И проблемы были не только в поломках. Ведь машина...
...требует усилий равномерных, но постоянных. Пока она идёт, нельзя стоять… Это качество машин, с непривычки, пока очень не нравится нашему крестьянину. Небогатый землевладелец Г. поставил молотилку и нанял молотников… Через три дня рабочие потребовали расчёта…
"Да что, батюшка, невмоготу жить. Сами ходите под машину: ишь она, пусто ей будь, хоть бы запнулась"
Но наибольшие проблемы вызывало, что называется, низкое правосознание крестьян: их глубочайшее убеждение, что договариваться с "барином" как с нормальным человеком нельзя. Привычное ожидание произвола от помещика приводило к постоянным попыткам обмана и мелкого мошенничества со стороны вчерашних крепостных:
Просьба мужика была исполнена, а кур он мне не привёз. Приводить новых примеров понимания и исполнения условий и договоров со стороны наших крестьян я более не буду, хотя мог привести их сколько угодно.
Фет же пытался это правосознание насадить: не спускал мелких краж и несоблюдения обязательств и т.п., что в своих очерках и описывал. И вот за это его и не любила тогдашняя передовая интеллигенция.
С её точки зрения, "народ" (то есть крестьяне) в любой ситуации автоматически прав, а помещик - нет. Мол, даже в случае предельно очевидного обмана со стороны крестьянина нужно "войти в положение", "не мелочиться" и т.п.
То есть в значительной степени конфликт Фета с "передовой интеллигенцией" был конфликтом работающего "на земле" практика с оторванными от жизни теоретиками, подсознательно считающими, что булки растут в магазине. Сейчас аргументация критиков Фета вызвала бы только иронию, но на тот момент все были совершенно серьёзны...
Что-то общее у Тютчева и Фета, в общем, чувствуется. Оба в своём основном деле, каковым они не считали поэзию, были практиками. Оба добились определённых успехов, сталкиваясь с непониманием многих коллег-современников. И лирика у них была однотипная: в школьных сочинениях они вообще в одной теме обычно упомянуты...
Неужели работает-таки астрология?
Метки: #Фёдор Тютчев #Афанасий Фет #хэ-ежедневник #история #литература #поэзия #русская культура
Впрочем, вероятно, всё проще. Фет, на 17 лет младше, был "фанатом" Тютчева, тут имело место прямое влияние. Более того, поэты знали друг друга и были в прекрасных отношениях:
Было время, когда я раза три в неделю заходил в Москве в гостиницу Шевалдышева на Тверской в номер, занимаемый Федором Ивановичем. На вопрос: «Дома ли Федор Иванович?» — камердинер-немец, в двенадцатом часу дня, — говорил: «Он гуляет, но сейчас придет пить кофей». И действительно, через несколько минут Федор Иванович приходил, и мы вдвоем садились пить кофей, от которого я ни в какое время дня не отказываюсь. Каких психологических вопросов мы при этом не касались! Каких великих поэтов не припоминали! И, конечно, я подымал все эти вопросы с целью слушать замечательные по своей силе и меткости суждения Тютчева и упивался ими.
Именно Фет оказывал Тютчеву моральную поддержку после смерти его многолетней фактически гражданской жены Е.А. Денисьевой****:
В первом часу ночи, возвращаясь в гостиницу Кроассана, я вместе с ключом от номера получил от швейцара записку... Раскрываю последнюю и читаю: «Тютчев просит тебя, если можно, прийти с ним проститься». Конечно, я через минуту был снова одет и полетел на призыв. Безмолвно пожав руку, Тютчев пригласил меня сесть рядом с диваном, на котором он полулежал. Должно быть, его лихорадило и знобило в теплой комнате от рыданий, так как он весь покрыт был с головою темно-серым пледом, из-под которого виднелось только одно изнемогающее лицо. Говорить в такое время нечего. Через несколько минут я пожал ему руку и тихо вышел .
За роман с Еленой Денисьевой Тютчева вообще осуждали очень сильно (о ней самой - и говорить нечего, семья прервала с ней отношения). Моральная поддержка для него в тот момент была очень важна.
Что характерно, Тютчев вообще стеснялся своего поэтического творчества, "неуместного" для высокопоставленного чиновника. Свободно говорить на эти темы он мог бы только с человеком, действительно близким ему по духу. Похоже, в намного более молодом Фете он нашёл именно такового.
Сноски:
* Из тех, кто подвизался на ниве теории локальных цивилизаций, cтоль же явно противопоставлял германский север Европы и романский юг разве что мистик Даниил Андреев. У него зарубежная Европа делится на эти две части плюс стоящую особняком Францию.
** Так получается, конечно, из-за того, что в русском языке опускаются глаголы-связки. Исторически глагольная система классического типа в русском вообще слабеет. Глаголы прошедшего времени вовсе исчезли, их функции стали выполнять краткие прилагательные: ср. "снег был" и "снег бел", "рассказ пошёл" и "рассказ пошл". О чём и речь: выразительными свойствами русского языка Фет умел пользоваться, как никто другой.
*** Ну вот, к примеру:
Топот, радостное ржанье,
Стройный эскадрон,
Трель горниста, колыханье
Веющих знамен,
Пик блестящих и султанов;
Сабли наголо,
И гусаров и уланов
Гордое чело;
Амуниция в порядке,
Отблеск серебра,—
И марш-марш во все лопатки,
И ура, ура!..
**** Личная и семейная жизнь у Тютчева была весьма бурной. Он был дважды официально женат. При живой второй жене, Эрнестине, он фактически жил на две семьи с Е. А. Денисьевой, младше него на 23 года. Официальная супруга, в своё время так же начавшая отношения с поэтом-чиновником ещё при жизни его первой жены, смирилась с этим. После смерти Елены Денисьевой Тютчев примирился с Эрнестиной... вроде как. Потому что у него была и ещё одна многолетняя связь - с Гортензией Лапп, которой он завещал свою генеральскую пенсию (которая вообще-то полагалась, разумеется, Эрнестине).
Но официальная вдова выполнила волю покойного мужа: пенсию отдавали Гортензии (матери двоих детей поэта; это вдобавок к детям Тютчева от всех остальных: первая жена Элеонора, Эрнестина и Елена родили каждая по трое). Впрочем, Эрнестина в пенсии особо не нуждалась: она, урождённая фон Пфеффель, происходила из богатого аристократического (баронского) рода и семья жила в основном на её деньги (хотя и высокопоставленный чиновник Тютчев, тайный советник и глава Комитета иностранной цензуры, конечно, жалование получал вполне достойное).
Потомком брата Эрнестины, Карла фон Пфеффеля, является, кстати, Александр Борис де Пфеффель Джонсон, более известный как Борис Джонсон - премьер-министр Великобритании.
Для тех, кто запутался: тут - о жёнах и любовницах Тютчева, тут - о детях.
PS: А мне из всех стихотворений Фета больше всего запомнилось - ещё со школы, где мы это всё изучали классе в пятом - вот это, "Узник":
Густая крапива
Шумит под окном,
Зеленая ива
Повисла шатром;
Веселые лодки
В дали голубой;
Железо решетки
Визжит под пилой.
Бывалое горе
Уснуло в груди,
Свобода и море
Горят впереди.
Прибавилось духа,
Затихла тоска,
И слушает ухо,
И пилит рука.
Получилось сильнее, чем у Пушкина и Лермонтова в их "Узниках". По крайней мере, в смысле образности и передачи состояния.