О деде
В Книге Памяти Истринского района есть запись: «Воробьёв Иван Ефимович… Призван Истринским РВК. Умер от ран 24 марта 1942 года. Похоронен д. Агарыши Износковского района Калужской области. Это мой дед.
Сохранилась копия похоронки: «Извещаю вас с прискорбием о том, что ваш красноармеец Воробьёв Иван Ефимович пал в боях за Социалистическую Родину, умер от ран 24 марта 1942 года»
Несколько туманных воспоминаний отца – когда дед ушёл на фронт, ему было 3 года, старый увеличенный и сильно подрисованный снимок, не выдававший ни одной знакомой родовой черты; и то, что дед погиб где-то под Смоленском, в возрасте 28 лет – вот всё, что знала о своём родном деде по отцу.
Однажды в детстве к нам приезжал его брат Василий, который жил где-то под Рязанью. Он рассказывал, как ездил в Смоленскую область на перезахоронение братской могилы, в которой был погребён его брат. Кажется, это было в 1946 году. Василий Ефимович вспоминал, что на памятной доске, установленной на месте перезахоронения, есть имя нашего деда.
Чтоб найти эту могилу, я и обращалась в районный военкомат, оттуда в Центральный Архив. На запрос Центральный Архив ответил, перепутав место рождения и призыва, что дед похоронен в деревне Агафино, Износковского района, Смоленской (сейчас Калужской области)
Итак: несколько кратких строк в Книге Памяти, копия похоронки и два разных адреса могилы. Где и как искать? Ехать, на месте разберусь.
Первый поиск
В позапрошлом году, как купила машину, недолго думая, с родителями и дочерью отправились в Износковский район Калужской области.
По стечению обстоятельств, это было 22 июня 2006 года, именно этот день оказался не рабочим у родителей, и мне дали отгул, а у дочери уже наступили каникулы.
Выехали рано, радовала теплая, солнечная погода молодого лета, машина мчалась мимо лесов, которые так замечательно пахнут и звучат птичьим пением в июне. Ближе к Износкам стали всё чаще встречаться памятники войны — обелиски, солдатские каски на них, пушки на постаментах. Останавливались. Может, где-то здесь проходил наш Иван?
В Износках у большого мемориала к нам подошёл старик и сказал, что здесь захоронено 2,5 тысячи воинов. Объяснил, где местная администрация.
В администрации мы показали копию похоронки. По местным документам, и Книге Памяти, в которой находятся списки погибших в Износковском районе, а также книгам списков здешних воинских захоронений нам помогли найти местонахождение могилы.
Оказалось, это — деревня Туровка, Ивановского сельского округа. Не Агафино, и не Агарыши, как по нашим сведениям. Почему Туровка? На этот вопрос нам ответили — потому, что из урочища (бывшей деревни) Агафино, останки в 1956 году, якобы, были перенесены в Туровку.
Также мы узнали, что Иван Ефимович Воробьёв воевал в составе в 110 стрелковой дивизии 33 армии. Приехали в администрацию Ивановского сельского округа. Женщина в сельсовете – Ольга, тоже начинает листать книги. Да, указана Туровка. Но, по словам Ольги, получалось, что из деревни Агафино останки были перенесены не в Туровку (теперь тоже урочище), а в большую братскую могилу здесь, в Иваново. А мемориальная доска с той могилы осталась то ли в Агафино, то ли в Туровке. Туда на машине не проедешь, а пешком… Ольга с сомнением смотрит на мою маму.
Что ж, идём к Ивановской братской могиле. Здесь тоже похоронено около 2,5 тысяч воинов. На земле лежат пробитые ржавые каски. Памятник представляет собой копию износковского: две склонившиеся фигуры – мужская и женская. Мама посыпала истринскую (из Сычёвок, где родительский дом) землю на холмики могил. Постояли.
Снимки здесь: http://fotki.yandex.ru/users/aggea/album/220377/
Осталось чувство чего-то недоделанного, незавершённого.
Об истринских поисковиках
Как-то прошлой зимой в форуме «Истранет» в Интернете в ветке «История» прочла, что наш истринский поисковый отряд недавно работал в Износках. Вот это да! (Кстати, мой ник, под которым я тогда вела в этом форуме переписку был 222, в дальнейшем повествовании мне придётся упоминать это число).
Об Истринском поисковом отряде.
Его создал и возглавляет Валерий Викторович Кураков, вице-президент Международной ассоциации общественных поисковых объединений «Народная память о защитниках Отечества.
Более 20 лет, начиная с момента создания в 1988 году, отряд ведёт поисковые работы и держит вахты Памяти, приуроченные к дню Победы. Отряд выезжает в места боёв, разыскивает погибших, восстанавливает имена, проводит захоронение останков воинов. За эти годы отряд Куракова исследовал весь Истринский район, и о результатах его огромной работы теперь можно написать книги – отрядом установлены не только места захоронений и имена бойцов, но и восстановлены неизвестные факты и фрагменты истории войны.
На слетах, где проходят встречи поисковиков из Смоленской, Калужской, Курской, Новгородской, Псковской, Ленинградской и других областей России, а также Белоруссии, Украины, между ними завязались тесная дружба и сотрудничество. И поисковики ведут совместную работу в местах боёв всего пространства бывшего СССР.
Узнав о поиске в Износках, позвонила Куракову. Он сказал, что командиром поискового отряда, который работал в Износковском районе, был Саша Усаневич, бывалый поисковик — подробности можно узнать у него. А мне Валерий Викторович предложил поехать весной вместе с истринскими поисковиками на Вахту Памяти в Смоленскую область.
На Вахте Памяти в Смоленской области
28 апреля. Наш экипаж состоит из трёх машин. Кураков на своём джипе, два молодых бойца Виктор и Кирилл на «Ниве», на моей «семёрке» я и Толя Усаневич, младший брат Александра. Остальные поисковики под руководством Александра Усаневича уже несут вахту в смоленском лесу. Едем через Мансурово, где в Никольском храме нас благословляет на Вахту отец Вадим (Сорокин).
Смоленская область. Район Яузского водохранилища, охранная зона, место, нетронутое «чёрными следопытами» — браконьерами истории, собирающими военные трофеи. Эти «трофеи» — ценный поисковый исследовательский материал, который, как правило, находится, рядом с останками. По нему можно отличить нашего солдата от немецкого, установить принадлежность к воинской части. По остаткам обмундирования и оснащению определить время, когда произошли те или иные события в данной местности. Понять когда и что именно здесь происходило. И таким образом доподлинно восстановить исторические факты.
Прохладно, солнечно, сухо. Место красивое – тишина, лес, вода. Проплыла ондатра.
По пути к лагерю Валерий Викторович говорит: «Сейчас вахты проходят и в Калужской области, съездим в туда, в Барсуки. А там заедем и в твои Износки».
В лагере ждут. На эту 19 вахту Памяти, к дню Победы приехали поисковики из Шаховской и четверо ребят из Вологды. У костра нас потчуют чаем. Разговор идёт о найденных обломках техники, делятся впечатлениями, и вместе с Кураковым составляют план дальнейших действий.
Валерий Викторович рассказывает:
«В декабре 1942 года, после освобождения Шаховской, фронт продвинулся к границам Московской, Смоленской, Тверской областей. Образовался, так называемый Ржевско-Вяземский выступ Центрального фронта, просуществовавший до марта 1943 года. На этом участке — от леса, где сейчас расположился наш лагерь, до деревни Аржаники у реки, 20 Армия вела ожесточённые бои, оттесняя немцев на запад. Часть территорий, за деревней, где велись боевые действия, затоплена водохранилищем, созданном здесь в 60-е годы 20 века.
В прошлом году поисковики подняли в этих местах семерых советских воинов с медальонами. А рядом с деревней находился госпиталь, там есть санитарное захоронение тех лет.
Немецкая армия была прекрасно оснащена, имела очень сильную агентуру, у неё хорошо работала разведка — им был известен каждый наш шаг.
Мы воевали численностью: на каждого немецкого солдата здесь в 41-42 годах приходилось по 100 наших. С 1942 года наши готовились к битве в Сталинграде, а здесь только делали вид, что ведутся основные бои».
Знакомлюсь с командиром Шаховского поискового отряда «Запад» Валерием Викторовичем Кузьминым. Едем на его древнем «москвиче» в Аржаники, где один из жителей на «задах» своего огорода создал музей под открытым небом, собрав с полей остатки раскуроченной техники – пушек, танков, самолётов. Они аккуратно установлены на основаниях из асфальтной плитки. В 100 метрах — водохранилище. Покой, вода, над лесом на дальнем берегу летят журавли…
(2 мая, когда я была уже дома, из леса позвонил Кураков и сообщил, что на этой Вахте отряд поднял останки 24 советских воинов… Скольким ещё лежать, кто и когда поднимет тех, кто лежит на дне Яузского водохранилища? Говорят, война не кончится, пока не будет захоронен последний солдат).
Вечером у костра — песни под гитару, разговоры. Ребята вспомнили, как видели во время поиска призрачные немецкие цепи, уходящие вдаль и исчезающие в тумане…
Валерий Кузьмин сказал, что это вторая вахта Памяти у Шаховского отряда. Отряд создан недавно, но в нём уже 80 человек – в основном подростки. И ещё много желающих вступить. С начала своей деятельности, его отряд «поднял» 32 человек, имена четырёх из них установлены. Эти бойцы родом из Петербурга, Мордовии, Казахстана. У одного из них в Клину нашёлся сын. Кузьмин говорит:
«У меня в отряде в основном «трудные» подростки из неполных или неблагополучных семей. Я сам такой был, понимаю их. Мне очень хочется дать им возможность найти себя в жизни, развиться духовно и нравственно, сплотить их, помочь выжить. Для этого нужно, чтоб они знали свою историю, хранили её».
У Валерия Куракова в отряде тоже подростки и молодёжь. Четверо его собственных детей прошли поиск. Сыновья Виктор и Алексей, зять Кирилл несли вместе с ним и нынешнюю вахту. Кирилл обращается к Куракову: «пап». Братья Усаневичи – Александр и Анатолий, которые считают, что он заменил им погибшего отца, зовут его «батей», как и многие другие ребята в отряде.
На Вахте Памяти у калужан
Утром мы с Кураковым едем в Калужскую область, туда, где несут Вахту Памяти местные поисковые отряды.
Деревня Барсуки. Здесь попали в окружение и погибли 4 дивизии 50 Армии.
Чтоб найти место, где стоят калужские поисковики, нужно свернуть с шоссе в районе деревни Савинки вправо, но где именно неизвестно. Вижу на придорожном столбе табличку с номером 222 км, рядом с поворотом, и что-то мне подсказывает – сюда. Сворачиваем. Едем вдоль леса по кромке поля и находим поисковый лагерь. Он разбит на линии фронта в лесу на косогоре. У края леса поисковики установили обелиск, рядом на земле лежат каски, гильзы и несколько предметов нехитрой солдатской утвари – кружка, миска, котелок… Отсюда в 1988 году начинали поиск обнинские отряды, и на этой Вахте стоят, в основном, калужане.
Куракова приветствуют, обнимают со слезами на глазах. Знакомлюсь с командиром отряда «Калужанин», Виктором Сапожниковым, который возглавляет Калужскую областную военно-патриотическую общественную организацию «Военный историк». Он бывалый поисковик, написал книгу по исследованным материалам.
Иду побродить по окрестностям. Лес изрыт окопами, в одном вижу ржавую бочку с иностранной надписью, мне потом сказали, что она служила немцам печкой. Стволы деревьев здесь густо обмотаны ржавой немецкой «колючкой». Прохожу через небольшое поле, к реке Ресса, за ней, на противоположном тоже высоком берегу – лес. Долго сижу у воды, смотрю, как купаются солнечные блики в мелких голубых волнах, как стоят против течения мальки, греются на солнышке, слушаю журчание воды, шорох ветра в ветвях и пение птиц. Потом долго иду вдоль берега.
Вечером у костра поисковик Лев Марченков рассказывал:
— Приснился сон, что лежу на кровати с гранатой, проснулся и сразу понял – сегодня произойдёт что-то особенное. Виктору сказал. Вышел в лес, смотрю – лежат патроны, начал вкапываться — нашёл наш котелок, вкопался выше колен и провалился. В провале обнаружил останки трёх бойцов ОМСБОНа — Отдельной Мотострелковой Бригады Особого Назначения. А в трёх метрах от них нашёл ложку с нацарапанной надписью: Репнин.
Впоследствии удалось выяснить, что ложка принадлежала разведчику ОМСБОНа, спортсмену, неоднократному призёру СССР, динамовцу Геннадию Михайловичу Репнину. Позже, по крупицам восстанавливая историю, поисковики узнали, что здесь воевали РДР – разведчики диверсионной резидентуры ОМСБОНа — отряд из 150 человек под общим командованием майора Коровина. Этот отряд вёл диверсионные работы под Смоленском и Вязьмой. Проникнув в тыл противника, он сражался и погиб в этом лесу – рассказывают, что раненный капитан Шевченко поднимал в атаку бойцов с выбитым глазом и оторванной кистью руки. Часть бойцов отряда были убиты, другие, попав во вражеские руки, сгинули по концлагерям. Спастись сумел (неизвестно каким образом) только майор Коровин, (он умер в Ялте в 1973 году).
— Поиск — это глубокий анализ всех обстоятельств, которые ты собрал из мелочей и изучил, ставший аксиомой – говорит Виктор Сапожников.
И приводит пример:
— Неповреждённые сосны в лесу, не смотря на то, что проходили немецкие танки – говорят о том, что здесь немцы шли в наступление. Потому, что тогда они старались по возможности уберечь каждое дерево, так как были уверены, что эта земля станет их собственной. А вот там молодая поросль — значит, была выжжена земля, следовательно, в этом месте они отступали…
На счету калужских поисковиков сотни найденных и достойно захороненных солдат Великой Отечественной войны.
Жаль, далеко не всегда удаётся установить имена павших. Кураков говорит, что 87% остаются неизвестными… Но и те немногие восстановленные имена становятся пусть горькой, но огромной радостью для их близких, и для всех нас, не утративших памяти и надежды.
Ночью у костра, как обычно, песни и разговоры. Кто-то говорит:
— Мы поём, а они нас слушают…
И один из бойцов «Калужанина», Дима, вдруг говорит:
— Я ни во что раньше не верил. Да расскажи мне кто сейчас, ни за что б не поверил, если бы сам не увидел. Стояли мы здесь в прошлом году, и, как-то утром снарядились и вышли в лес. Вдруг вижу, как из тумана отчётливо вырисовываются гигантские фигуры солдат. Чуть пониже елей. Целый батальон, во всех подробностях — в шинелях, ППШ у них за спиной… Вижу, как два бойца поворачиваются и что-то друг другу говорят… Вить, ты ведь тоже видел?
Виктор подтверждает, и кто-то у костра говорит: «Я тоже видел!»
Представился мне этот батальон, уходящий в сторону леса… Худенькие коротко стриженые бойцы в длинных шинелях с ППШ… Это автоматы с диском, да? И поверила этому Диме, как себе.
Снова к деду
Калужане сказали, что в Износках тоже сейчас стоят поисковики.
Утром прошлись с Кураковым вдоль леса, по линии фронта.
И отправились в Износковский район, где сражалась, попала в окружение и почти вся погибла 33 армия под командованием генерала Ефремова. Остатки его армии погибли в Шпырёвском лесу. Сам командарм, дважды раненный, застрелился на окраине этого леса, чтоб не попасть живым в руки врага. И был с почестями похоронен немцами – они считали его образцом воинской доблести.
Это удалось узнать у калужских поисковиков. Как и выяснить, что перезахоронения в Износковском районе производились беспорядочно, и большая часть останков находится в прежних могилах. Значит, что дедовы кости до сих пор ещё могут лежать в Агафино…
Узнали, где стоит поисковый лагерь. Оказалось, недалеко от деревни Иваново. Остановили милицейский УАЗик, ехавший навстречу: где Агафьино? Был ответ: поехали за нами. В машине ехали поисковики.
Вот оно, урочище Агафино. На разрытом захоронении, куда в 1942 году собирали погибших с полей, работают несколько взрослых и с полтора десятка девчонок и мальчишек из поисковых бригад Брянска, Тулы, Орла, Калуги.
Едем в штаб лагеря. Командир – Сергей Новиков обнимается с Кураковым, показывает место будущего перезахоронения из Агафино. Там рядами сложены черепа и кости. Вкопан крест. Кладу цветы.
Новиков показывает списки дивизий, которые сражались на участке, где находилась деревня Агафино. 110 стрелковой, в которой воевал дед, в их числе нет.
Пытаюсь, как можно короче и точнее рассказать Новикову всё, что знаю, и что удалось выяснить здесь в прошлом году. Наизусть читаю «похоронку».
Все вместе едем в Иваново – впереди милицейский УАЗик с участковым Владимиром и Сергеем Новиковым. Мы на кураковском джипе следом. В сельсовете оказывается, что Книги Памяти переизданы, и в них теперь нет имени деда! Но всё та же Ольга догадывается достать старую, напечатанную от руки книгу, и в ней мы находим адрес могилы – деревня Туровка, и все дедовы данные.
Едем в Туровку через поле, березняк. Впереди УАЗик. Топь. Дальше на джипе не проехать. Пересаживаемся в УАЗик. Проехали.
Останавливаемся у железнодорожной ветки - Угрюмовский разъезд, высаживаемся и идём пешком. Никакой деревни давно нет, даже следа от неё не осталось. Недалеко, за порослью кустарника стоит серебристый памятник: склонившаяся к воину женщина. Около него довольно свежие венки. Надпись на плите: «На этой священной земле в 1941-1942 годах в ожесточённых сражениях с немецко-фашистскими захватчиками пали смертью героев воины 222 стрелковой дивизии 33 армии. Вспомним их поименно…» К постаменту привёрнуты четыре металлические пластины со списками погибших. Вот он, мой дед – Воробьёв И.Е.
***
Оставался загадкой номер дивизии, в которой воевал наш дед – в местной Книге Памяти записана не 222, а 110 стрелковая… Никто на этот счёт ответить ничего не мог, и не смог бы. Сергей Новиков пообещал попытаться раздобыть какие-нибудь сведения после 9 мая. Но, вернувшись домой я «случайно» наткнулась в Интернете в каком-то материале на сообщение о том, что один из полков 110 стрелковой дивизии 33 армии в 1942 году был переведён в 222 сд.
Всё время поиска меня не покидало чувство, что это дед сам меня ищет, зовёт, ведёт к себе – столько было необычных, «случайных» совпадений.
В братской могиле урочища Туровка на Угрюмовском разъезде в Калужской области покоятся 1644 воина.
***
Сколько же вас на самом деле, дорогие, родные и близкие — тех, кого не дождались матери, сёстры, любимые, чьи дети остались сиротами, лежит в этих могилах? Сколько ещё неизвестных могил и захоронений в наших полях? Сколько солдат, погибших среди лесов и болот, ждут своего часа? Когда может быть, какой-нибудь мальчишка, правнук найдёт своего прадеда… И пусть не узнает его, но станет по-особому причастным к той Победе и славе, которую вручил ему дед.
Анализируя всё, что увидено теперь, понимаю — это была не война, а убийство русского народа.
Один старик, ветеран войны из Онуфриево, Иван Семёнович Нагайцев, светлый, чистый, как ребёнок, рассказывал в интервью так:
«Было вредительство. Мы шли колонной по лесу, и как только останавливались, нас начинали бомбить. Как будто специально были назначены места, в которых давалась команда встать под смерть». Да и другие простые старики говорят о вредительстве. Вспомнишь слова Куракова об осведомлённости врага, вспомнишь нападение Германии на безоружную страну… Когда Европа была уже под немецким сапогом, а у нас всё не думали об элементарной самозащите… И тем поразительней становится Победа. Как они могли выстоять с голыми руками, зная, что их предают, могут предать, ведут на верную и даже, может быть, спланированную гибель? А они шли, сражались с беспримерным героизмом и мужеством за Родину, за будущих нас.
Неужели мы предадим их забвением?
Поиск не окончен.
Несут вахту Памяти поисковики. Стоит сегодня в весеннем заснеженном Смоленском лесу поисковый отряд вместе со своим «батей» Валерием Кураковым. Стоят вместе вечной цепью живые и мёртвые. И пока не разорвана эта цепь — продолжается связь поколений и история нашего Отечества, великой России.
На 7 мая назначено захоронение останков тех 24-ти солдат, что обнаружены поисковиками в лесу 2 мая, накануне 62-го дня Победы. Одного из них зовут Лев Повинкин – его ложку, найденную в лесу мне отдали на память.
Продолжение во 2 части.
фото автора
Продолжение здесь: https://zen.yandex.ru/media/id/5cfbd3bbaff15000afe5682c/kak-ia-iskala-deda-chast-2-5fd252c6ffa0ae77099e234a