Идешь вдоль берега, загородного, довольно дикого - и в этом еще одна его прелесть. Сначала цивильные гостиницы, потом богатые особняки, потом платный пляж, потом общественный. Дальше начинается красиво изрезанный каменистый берег, а сверху вагончики, сарайчики, дикие постройки (разбросанные по отношению друг к другу под любыми углами, кроме прямых…) На пустырьке пасутся два абсолютно безрогих козла, ходит громадная кутанская овчарка на тяжеленной цепи. На море штиль. На одном горизонте - горы, на другом – море, и у обоих горизонтов не видно краёв. И ни одного человека, кроме рыбака на дальней гряде - тоже не видно.
Аксессуары, уместные в зной, очень сюрно смотрятся в ноябре, когда ты в пальто и шапке. Все эти раздевалки, пляжные кабинки, зонтики, одинокие спасательные вышки кажутся потрепанными, брошенными, но тем и украшают insta-кадры и усиливают ощущение, что что-то закончилось. Или закончится вот-вот. Вялый плеск прибоя, крики чаек. Медита…
И тут ко мне подбегает павлин.
Мне же мало было постапокалиптического сюра в духе покинутого пляжа.
Я давай павлина фотографировать, предположив, что он откуда-то вырвался. Из какой-то золотой клетки. И сейчас за ним прибегут встревоженные хозяева. Ничего подобного. Убегать павлин не собирался, держался у моей правой ноги, будто хорошо знает команду «рядом», а другие команды не понимает. Когда я села на скамейку - пытался пристроиться на плечо, чуть не столкнул меня в воду. Оказалось, совсем ручной. Семки глотал не разжевывая. Хвост не распускал, да там и перьев было не ахти, как будто уже надёргали и поставили в вазу.
Когда я собралась идти дальше, павлин заорал, как в мультике про «спой, птичка». И тогда из близлежащих курятников в округе раздались ответные петушиные кукареку. Получался уже какой-то арт-хаус.
Дальше пришли два мужика и три женщины, сели за столик под деревянным зонтиком (зонтики тут везде), разложили еду и стали очень быстро выпивать. Сначала спросили, нет ли у меня батареи для телефона, потом приглашали разделить, что им бог послал. А я не ухожу, сижу с павлином, мне неудобно почему-то уйти. Когда в следующий раз засобиралась, павлин заорал, а женщина сказала:
- Бедный, мяукает…
Петухи голосили, я все равно ушла, и за спиной моей слышались противные крики павлина и погромче ответные – от выпивающей компании. И так они еще долго перекликались.
Через несколько метров из кустов на меня вышла собака, как в ежике в тумане, только опять кавказская овчарка. Хозяин позвал ее по-человечески:
- Эй, иди сюда!
А потом так же фамильярно обратился к корове. Она паслась подальше, между камнями, на отмели. И все они трое сразу ушли.
В небе утки полетели, как по учебнику – клином.
На обратном пути я встретила мужика у курятника, он сказал, что павлин там и живет, с курами и двумя павлинихами и что пристает он только к девочкам.
В пять взошла большая-пребольшая луна, я не нашла выход к берегу и долго прыгала по камням в темноте. Иногда останавливалась, чтоб сфотографировать лунную дорожку в полнолунье – с деревом, с павлином, камышом. Мне казалось, я пойду дальше, а дорожка останется украшать пейзаж, мерцать под причалом. Забыла, что лунная дорожка – это то, что следует за тобой. И не надо пытаться ее ловить.
Вернулась с ощущением, что мозг похудел на три тонны какого-то шлака. Я забыла что-то нужное и ненужное. Выбилась из рабочего графика, вместо чАса гуляла три. Зато павлин и лунная дорожка, которые всегда казались неуловимыми – сегодня сами за мной бежали.