"Бобриха" 26 / часть 25 / начало
Бобриха отдышалась, опять зажгла лучины.
Села за стол, проговорила:
- Зима-матушка, Весна-доченька, Лето-солнышко, Осень-полюшко. Жду Евдокию бабушку в гости к Зиме-матушке.
Лучины потухли, затрещало вокруг, зашумело, ветер засвистел над головой. Появилось свечение, разделилось в углу на две точки.
Стали появляться лица живых: Алексей, Пётр, Таисья, Лукерья.
- Где же Устина с Васькой? – подумала Бобриха, не понимая, что происходит.
Начала вращать телом ещё сильнее, крепче схватилась за тарелку.
Почудились ушедшие на небеса: бабка, мать, Михаил, а с ними рядом Устина, Васенька.
Бобриху затрясло. Она закрыла глаза, открыла. Опять перед ней: бабка Евдокия, мать, Михаил, Устина, Васенька…
- Ты тут, Евдокия? - спросила она, тяжело дыша.
- Тут, - громкий шёпот отозвался за спиной.
- Зачем звала? – спросила Бобриха.
- Звала сказать, что нет больше надежды на возвращение Михаила. Не вышло ничего. Или смирись, или ищи других братьев.
- Что ты говоришь такое? – громко крикнула Бобриха и встала на ноги.
Но почувствовала, что ей на плечи опустились чьи-то руки, как бы требуя присесть обратно.
Она вернулась на своё место.
- Устина твоя теперь на небесах, и внук тоже. Они больше не подходят для нашего замысла. Не всё можно контролировать колдовством, Пелагея. Ох, не всё. Жизнь Устины оказалась короче, чем мы ожидали, - прошептала Евдокия.
Бобриха схватила себя за волосы, начала вырывать их клоками, кричала так, словно её разрывают на куски.
Сколько прошло времени неизвестно. Бобриха очнулась и почувствовала, что дрожит. В землянке было очень холодно. В своих сжатых ладонях увидела клочки волос. Поднялась на ноги с трудом.
Посмотрела на стол, с него исчезли нарисованные круги. Тарелка лежала на полу расколотая. Сильнейшее чувство голода скручивало живот. Бобриха согнулась напополам. Попыталась выпрямиться, но не смогла. Еле-еле дошла до кувшина, заткнутого деревянной пробкой.
Дотянулась до него рукой, скинула его с полки на пол. Присела рядом и не смогла сразу вытащить пробку. Тянула за неё, но сил совершенно не было. Кое-как получилось. Из кувшина на пол высыпались хлебные сухари. Схватила скрюченными пальцами, отправила в рот. Легла на пол. Лежала долго, смотря в потолок и рассасывая сухарь.
Когда немного окрепла, растопила печь, согрелась.
То, что возвращение Михаила откладывается на неопределённый срок, злило её. Сколько всего она передумала, сколько запланировала! А всё псу под хвост.
- Ну ничего, Бобриху не так просто извести, - сказала она. – Я и без этих детей Мишеньку верну. Заберу его силой.
Бобриха взяла уголёк, опять начертила круги. Внутренний голос отговаривал её от повторного вызова духов, но ведьма, словно одержимая, уже шептала заклинание: «Зима-матушка… Жду Михаила-сокола в гости к Зиме-матушке». Перед глазами мелькали разные люди, она их не знала, но пыталась разглядеть среди них своего Мишеньку. И он появился в виде сокола с человеческим лицом.
- Мишенька, - сказала она ему ласково, пойдём домой, всё там для тебя приготовила.
Птица взмахнула крыльями, села ей на плечо. Бобриха обрадовалась.
- Чему радуешься? – услышала она голос мужа.
- Тебе радуюсь, сокол мой ясный, - ответила Бобриха, погладила птицу и продолжила:
- Я тебя и как птицу любить готова, лишь бы ты на меня глазами своими смотрел ненаглядными. Истосковалась я, Мишенька!
- Приходил я к тебе в прошлый раз, звал с собой, а ты не захотела, а теперь ты мне не нужна! Растревожила мою душу зря.
- Мишенька, - прошептала Бобриха со слезами на глазах, - я же к тебе со всей душой, жду сколько лет!
- Уходи, Пелагеюшка, не ищиии меняяя боооольше, - протяжным голосом ответил дух Михаила.
- Без тебя никуда не пойду, - запротестовала Бобриха.
И вдруг птица взлетела, начала кружиться вокруг Бобрихи. Вместо лица Михаила соколиный облик. Сокол подлетел близко к голове и клюнул Бобриху в затылок.
Ведьма начала отмахиваться, но птица атаковала с новой силой. И тогда Бобриха выбежала из землянки. А сокол, оказавшись на воле, взлетел высоко и скрылся в облаках.
Бобриха бежала по лесу в сторону своего дома. Спотыкалась, вставала и бежала опять.
***
Алексей вернулся в землянку через пять дней. Он прибыл туда с одним деревенским мужиком. Оба были на лошадях.
Таисья и Лукерья очень удивились тому, что Алексей сдержал своё слово.
Собрались. Уже к вечеру были около дома.
Алексей спешился с коня, помог Таисье. Вошёл в избу, ахнул от увиденного: бОльшая часть горшков и кувшинов была разбита. Осколки собраны горкой на полу.
«Пётр был здесь вместе с Устиной и Васенькой», - подумал он, увидев на лавке пояс от платья жены. Осмотрелся, заметил на столе чашечки с изображением своим и Петра. Бросился к печке, вытащил из-за неё коробочку, открыл. В ней лежали чашечки с лицами Таисьи и Лукерьи. Вернулся к столу, пересмотрел всю оставшуюся посуду, порылся в осколках, не нашёл то, что искал. Посуда с изображением жены и младшего сына исчезла бесследно.
Алексей выбежал из дома, крикнул громко:
- Устииинааа, Пееетяяяя, вы где?
Только эхо услышал в ответ.
В это время Лукерья вела незрячую мать в дом под руку. Деревенский мужик кормил лошадей. Он должен был остаться на ночь, а утром отбыть в свою деревню. Иван, так звали мужика, услышав, как Алексей зовёт Петра, сказал:
- Неделю назад сосед ходил на охоту, сидел в засаде. Чуть не пристрелил мальчонку лет тринадцати на коне, вовремя опомнился. Не твой ли это был сын?
- Скорее всего мой, - грустно ответил Алексей. – А сын был один? Может быть, видел он и жену мою, и сына младшего?
- Говорил про одного, а там кто его знает, - пожал плечами Иван.
«Неужели Пётр Устину погубил? – пронеслось в голове у Алексея. – Не мог, он не мог. А если и смог, то сбежал, чтобы не нашли, не обвинили. Не верю, что Пётр на мать руку поднял!»
Все эти вопросы остались без ответа на долгие годы.
***
Уже две недели Таисья и Лукерья жили в доме Алексея. Хозяин почти всегда отсутствовал, он ездил по деревням и сёлам, спрашивал, не видел ли кто его семью. Поиски не дали результата.
В полнолуние, когда Бобриха вызывала духов, Лукерье приснился странный сон.
Гуляла она по лесу, собирала сосновый лапник для подушек и вдруг увидела впереди фигуру обнажённой женщины. Заинтересовалась, подошла поближе, тронула женщину за плечо. Та обернулась. Устина. Лукерья одёрнула руку, сняла с себя жилет, накинула родной матери на плечи.
Устина смотрела на дочь светлыми, счастливыми глазами.
- Хорошо мне тут, доченька! Васенька смотри, бегает за бабочками, - сказала она.
Лукерья оглянулась. Увидела брата. Он подбежал ближе, улыбнулся.
- Здравствуй, Алёнушка, - произнёс он, - рано ты к нам пришла. Не ждали мы тебя. Не задерживайся тут, скоро гром нагрянет, дорогу домой не найдёшь.
А Устина, наоборот, уговаривала:
- Алёнушка, оставайся, смотри как тут хорошо!
- Уходи, уходи, а не то опять укушуууу, - свирепея, прошептал брат.
И вдруг в этот момент Васенька превратился в злобную старуху с горящими глазами.
Лукерья побежала, боясь оглянуться. Остановилась отдышаться, обернулась. Никого. Почти подошла к дому и увидела Бобриху. Та стояла с длинной палкой, постаревшая, глазницы пустые. Вдруг она замахнулась этой палкой, ударила внучку.
Продолжение тут
Другие мои рассказы тут