"Бобриха" 21 / начало / часть 20
- Что же ты мне раньше не сказала? – расстроено ответил Петенька. – Тяжеловато нам придётся. Я рассчитывал, что мы будем скакать весь день, а теперь нужно делать частые остановки.
Устина неуверенно спросила:
- А может вернуться, пока далеко не уехали?
- Нееет, больше я туда не вернусь. Да и тебе там нечего делать. Скорее всего, отец заберёт Таисью к себе. А ты хочешь по-прежнему прислуживать Бобрихе? Вот только не понимаю, как ты решилась оставить там Алёнушку? Столько лет плакала о ней!
- Я предложила ей бежать с нами, она не согласилась. Сказала, что не может оставить Таисью, так как однажды та не бросила в поле её маленькую.
- Ты рассказала ей о нашем побеге? Она же могла проболтаться бабушке, отцу! Мама, ты зря так сделала, - с тревогой в голосе произнёс Пётр. – Надеюсь, ты не говорила про то, что мы будем делать остановку в отцовском доме?
- Не говорила! Алёнушка будет молчать, - уверила Устина. – Она обещала мне, что не выдаст нас.
- Я бы не доверял. Она – незнакомый для нас человек. Ладно, отдохнули немного, теперь пора в путь, - произнёс сын.
- Я сердцем чувствую, что не выдаст, - ответила Устина.
Пётр помог матери взобраться на лошадь, а брата посадил с собой. К обеду добрались до избы Алексея.
Устина никогда не видела дом, в котором жили её муж и сын.
Строение было намного больше, чем Бобрихино. Алексей собирал сруб долго. Заселился только на третью зиму. Одному было очень сложно, но помощь матери принимать не хотел.
Зашли внутрь. Стойкий запах хвои слегка кружил голову. По периметру не было лавок, вместо них стояли две кровати. На стенах повсюду были развешаны сосновые ветки. Под ними на полу тонким слоем лежали осыпавшиеся иголки.
Огромный дубовый стол занимал половину комнаты. На столе располагались разных размеров глиняные кувшины.
- Мама, отдыхайте, я пока покормлю лошадей, - сказал Пётр и вышел.
Васенька радостно бегал по дому, заглядывал в печку, забирался на неё.
А Устина заинтересовалась кувшинами. Она рассматривала их с большим удовольствием. На некоторых были выдавлены изображения белок, мышек, медведей. Некоторые были оформлены растительным орнаментом. Когда Пётр вернулся, она спросила:
- Зачем вам столько кувшинов?
- Их делает отец. Потом продаёт на ярмарке. Он за этим занятием проводит всё свободное время. Меня тоже научил, но я не работаю с глиной. Сейчас покажу тебе кое-что.
Петенька покопался за печкой и принёс оттуда деревянный ящичек. Открыл.
Аккуратно вытащил оттуда 4 небольшие мисочки. На каждой было по одному изображению: Алексей, Устина, Пётр и Василий.
- Как красиво, - восхитилась Устина.
Она долго рассматривала себя, детей, мужа. Петенька заметил, как в уголках её глаз появились слёзы.
Коробочку с другими чашечками сын решил не показывать, так как там были изображены Таисья и Лукерья. Когда Пётр впервые заметил на глине незнакомых женщину и девочку, он спросил у отца: «Кто это?», тот ответил, что просто люди, которых увидел на ярмарке и запомнил.
Васенька узнал себя и запрыгал радостно. Трогал своё изображение пальцами. Пётр не разрешил ему взять чашечку в руки, побоялся, что брат разобьёт. А Васенька разозлился и смахнул чашки и часть кувшинов со стола. Глиняные изделия гулко падали на деревянный пол и разбивались.
- Что ты наделал? – закричал Пётр.
Васенька испуганно отскочил.
- Что же ты такой безумный? - продолжал кричать старший брат.
Он спустился на колени и начал поднимать чашечки, которые отец так бережно хранил. Поднял свою, отцовскую. Целые. Заполз под стол. Чашечка с изображением Устины разбилась на 2 части, а с изображением Васеньки вообще раскололась на мелкие кусочки. Петя еле сдерживал слёзы. Он хорошо помнил те моменты, в которые отец доставал из коробочки свои изделия и рассматривал их часами.
«О чём ты думаешь, отец?» – спрашивал у него Пётр. Алексей вздыхал и иногда ничего не отвечал, а иногда рассказывал о том, как когда-нибудь он заберёт Устину и Васеньку в этот дом и покажет им чашечки.
Но это обещание Алексей не выполнил. Шли годы. Пётр редко видел мать, и относиться к ней старался так, как это делал отец: обращался грубо и приказным тоном.
Устина тоже ползала под столом и собирала осколки.
- Жалко-то как, - шептал Петенька и вздыхал.
Васенька подошел к столу. Глаза его были испуганными. Он присел на корточки, взял в руки несколько осколков и начал соединять их.
Глаза Петра, когда он смотрел на брата, сверкали ненавистью.
Устина заметила это и сказала:
- Петенька, я никуда не поеду, вернусь домой. Неизвестно, где мы будем жить. Да и Васенька болен. Как он на новом месте-то будет? В лесу среди своих он не опасен, а среди людей я не усмотрю за ним. Не на привязи же его держать.
Пётр перестал собирать осколки. Вылез из под стола.
- Ну и возвращайся, - крикнул он так громко, что закрыл уши руками, - возвращайся с этим безумным! А я без вас поскачу дальше!
- Куда же ты поскачешь? Ты ещё ребёнок! – взмолилась Устина. – Давай вернёмся, покаемся! Ну и Бог с ней, с этой Таисьей. Пусть живёт с отцом. Я и рожу в спокойствии. Страшно мне, Петенька. Сердце болит от неизвестности.
- Зачем тогда соглашалась? – продолжал громким голосом сотрясать воздух сын.
- Поверила тебе, а теперь одумалась. Про Васеньку не подумала сразу. Тяжко нам будет, чует моё сердце!
Устина заплакала. Васенька подошёл к ней, прижался. Пётр стоял рядом. Злость словно распирала его. Он начал понимать, что выбрал для побега не очень стойкую компанию.
«Нужно что-то предпринимать, - думал он про себя. – Или возвращаться, или следовать намеченному плану». В голову лезли разные мысли, но ни одна из них не давала даже надежду.
С тяжёлым сердцем он сказал матери:
- Вы возвращайтесь, дорогу знаете. Я останусь тут. Буду прибираться. Ох, и достанется же мне от отца.
- Хорошо, - сказала Устина, - можно остаться здесь на ночь? А утром мы с Васенькой отправимся в путь. Не хочу по ночному лесу домой возвращаться.
- Оставайтесь, - махнул рукой Пётр.
***
Бобриха долго шла по лесу. Оглядывалась по сторонам, боялась каждого шороха. Как только она осталась без камня, смелость покинула её. Лес казался уже не таким безопасным. Она захотела пожить в землянке, подумать, что ей делать дальше.
Находиться рядом с сыном, Таисьей и Лукерьей было уже тошно. Её внутреннее спокойствие нарушил и побег Устины с детьми.
- Что, Пелагея, - обратилась Бобриха сама к себе, - не успела ты дела свои доделать. Поддалась совету нечистой силы, отдала камень раньше времени. Как теперь ответ держать? Ваську-то не найти. Дура ты, Пелагея! Жила-жила, а ума не нажила! Забрала жизнь у одного внука и другого убогим сделала.
Продолжение тут