Важнейшим открытием в современной истории изучения древнерусской поэзии стала находка стихотворных закономерностей в одном из граффити XI века на стене новгородского Софийского собора. Вместе с некоторыми другими надписями короткий стих открывает нам невероятно интересную культуру русских песнотворев-оборотней.
Нос, нога и скандинавский след
В 2015 году известный российский филолог Алексей Гиппиус представил свой доклад о надписях в Софийском соборе Великого Новгорода, в которых упоминается некий Хотен Нос. Его внимание привлёк отрывок, интерпретированный им как стихотворный.
Надпись, содержащая отрывок, сделана на стене в период с 1045 по 1109 год. Гиппиус связал её появление с событиями 1067 года, когда Новгород был захвачен войсками князя Всеслава Полоцкого, а сам Софийский собор подвергся ограблению - с его звонницы Всеслав снял колокола и отправил в Полоцк.
В связи с этими событиями, по его мнению, стены собора были покрыты многочисленными надписями, повторяющими заклинательную формулу "коунирони". Скорее всего, эти слова взяты из еврейского текста 19-го стиха второй главы Плача Иеремии и означают "вставай, взывай" (куми рони). Эта формула уподобляет Новгород разграбленному Иерусалиму.
Одна из надписей с "коунирони" содержит имя Хотена Носа, фигуранта поэтического отрывка, открытого Гиппиусом, что даёт представление о нём как о современнике Всеслава Полоцкого. А автор поэтической надписи, таким образом, является современником легендарного песнотворца Бояна. Гиппиус предположил, что этим поэтом является второй упомянутый в отрывке персонаж - Яков Нога.
Надпись Якова содержит всего несколько строк : "Яковъ Нога вороном жърьце Хотѣна Носа въ Воротъни цела кажа рѣце". С учётом конъюнктур и расстановки пробелов её можно прочитать следующим образом: «Яков Нога, жрец воронов, указывая, сказал, что Хотен Нос в Воротне цел».
Весьма сенсационное явление фиксирует автор на стене православного харма. Некий жрец Яков со странным прозвищем Нога предсказал, вероятно, с помощью воронов, что Хотен со схожим прозвищем Нос жив и здоров, будучи в населённом пункте Воротня. Судя по названию, это пограничный пункт, и Хотен был в опасности именно потому, что находился на границе во время нападения Всеслава Полоцкого.
Далее выясняется, что Яков Нога также не единожды упоминается в граффити Софии. У окошка на лестнице есть рисунок двух кистей рук с подписью "Ноге указывают". Тут же нарисованы и два ворона, которым прислуживал (жрил) Яков. В поэтическом отрывке именно некое "указание" является источником прорицания о судьбе Хотена. Гиппиус предположил, что Яков кормил воронов прямо из окошка православного собора.
В поисках параллелей автор доклада ссылается на скандинавскую традицию. В стихотворении из «Саги о Халльфреде Трудном скальде», жившем в X - начале XI века, упоминается «жрец культа воронов» (hrafnblóts goða). Прозвище Якова - Нога - он возводит к популярному скандинавскому языческому символу трискелион, который представляет из себя три ноги.
Таким образом, Яков Нога, поэт и предсказатель, уподобляется покровителю поэзии богу Одину, который был всевидящим благодаря своим двум воронам.
Пятистишие Гиппиуса и иудейская пятка
Для начала рассмотрим сам отрывок на предмет поэтических закономерностей, которые открыл Алексей Гиппиус. Ведь перед нами - древнейшая запись древнерусской поэзии и, вероятно, автограф реального поэта XI века, современника Бояна.
В отрывке мы видим созвучия "Нога" - "Носа", "ворономъ" - "Воротьни", "жьрьце" - "кажа реце", а также начало и завершение последней строки одинаковым слогом "це". По мнению Гиппиуса, автор сочетает в организации созвучий общерусский книжный язык и новгородский диалект.
Одинаковость начала и конца строки , кстати, может указывать и на скандинавскую скальдическую традицию на Руси, о который мы писали в одном из предыдущих очерков.
Сразу предложим иную разбивку на строки. Сам автор не знал графического разбиения строк, однако в Древней Руси была интересная структура поэзии - пятистишие - которую мы применили к данному отрывку.
К закономерностям, найденным первооткрывателем, мы также добавим известные нам аллитерации, характерные для древнерусской поэзии.
Автор, вероятно, придерживался принципа размещения аллитерационной пары в каждой строке. Этот принцип был широко распространён в Древней Руси и в скандинавской поэзии, был известен Бояну и его ученикам. Яков применял лёгкую аллитерацию: в первой строчке звуки "к" и "г", во второй - пара "р" , в третьей - две "н", в четвёртой "в", в пятой - "ц".
Во второй и третьей строчке встречаются внутристрочные аллитерации, тип которых мы будем называть "гугнением" по аналогии с характеристикой, данной языческим текстам митрополитом Иларионом, современником Якова. Гугнение "на - но" и "въ - во" выделены жирным шрифтом, литера "ъ" читается как короткое "о".
Кроме того, в отрывке встречается аллитерация типа "фуга", когда сочетания звуков блуждают по строчкам. В нашем отрывке это сочетания "ово", которое встречается 3 раза (выделено как межстрочная аллитерация - подчёркиванием), и сочетание "оро/ърь/арѣ", которое встречается 4 раза (выделено наклонным шрифтом).
Есть в отрывке и имяславие, комплекс приёмов, используемых песнотворцами для обыгрывания имени прославляемого князя. В нашем случае это фуга "ъно/ѣна/ано/ъни", созвучная прозвищам Ноги и Носа, а также указывающая на связанность этих имён. То, что объектом имяславия является Хотен, говорит наличие созвучия его имени в четвёртой строчке в слове "Воротъни"
Прозвище Якова на поверку можно объяснить не из скандинавского язычества, а из самого имени. Еврейское по происхождению имя Яков восходит к слову עקב - "пятка". Сам Яков должен был понимать это, так как молился за Хотена Носа еврейской цитатой "коунирони". О связи с иудейской общиной Руси или о знании ветхозаветных книг говорит и прозвище новгородского епископа Луки Жидяты (в 1036-1059 годах с перерывом), который освятил Софийский собор в 1051 году.
Вместе с тем, именно тип имяславия может связать Якова с варяжско-скандинавской диаспорой Новгорода и Руси в целом.
Летописец Ярослава: перевод со скандинавского на русский
Прозвище Якова является однотипным по образованию с такими прозвищами, как Упырь Лихой и Олег Вещий. Первый жил в Новгороде в 1047 году и занимался переписыванием православных книг для новгородского князя Владимира Ярославича. Есть версия, что он тождественен шведскому рунорезцу Эпиру Неробкому (Upir Оfeigr), а его прозвище является переводом со шведского.
Князь Олег Вещий правил в начале X века, но сведения о его прозвище содержатся в летописи XI века. Считается, что оно является переводом его имени ("Святой") со скандинавского. О прозвище князя пишет летописец, который работал над текстом будущей "Повести временных лет" в 30-х годах XI века. Именно ему принадлежит большинство сведений в "Повести", полученных из устных источников, в том числе и поэтического характера. А само его повествование стилизовано под скандинавскую сагу.
О работе летописца Ярослава, симпатизировавшего варягам, мы знаем из расхождений между Новгородской первой летописью (НПЛ) и "Повестью временных лет" (ПВЛ, начало XII века). НПЛ сохранила в ряде случаев более ранние чтения теста, которые затем были поправлены авторами ПВЛ, в частности, учеником игумена Феодосия Печерского , отрицательно относившегося к поэзии песнотворцев.
Сам же летописец Ярослава был близок к песнотворцам своего времени. И именно в его тексте, написанном между 1037 и 1043 годами, мы встречаем отрывок с "рифмой", аналогичной типу созвучия в отрывке Якова Ноги. Под 1024 год в "Повести временных лет" мы встречаем рассказ о битве Мстислава и Ярослава при Листвене, в которой участвовали подвластные первому северяне и нанятые вторым варяги во главе с Якуном Слепым.
Летописец цитирует слова Мстислава, осматривавшего поле битвы после бегства Якуна:
В этом пятистишии в четырёх строчках встречается повторение аллитерации на имя северян. Вторая и третья строчки рифмуются аналогично тому, как это сделано в отрывке Якова Ноги: как "жьрьце" составляется из частей слов "кажа реце", так и "сѣверянинъ" составляется из частиц слов "се варягъ". При этом русское "варягъ" читалось с носовым "я", давая звучание "варенг", что при составлении давало созвучие "северян" - "се варенг".
Так как подобного составного созвучия мы больше нигде не встречаем в русском песнотворчестве и гимнографии (за исключением большого числа случаев имяславия, когда имя составляется из созвучных слов и частиц), то с учётом сходства образования прозвищ Якова Ноги и Олега Вещего можно датировать творческое становление Якова Ноги 1030-ми 1040-ми годами, когда работал летописец Ярослава.
Вероятно, летописец был также близок и Луке Жидяте, так как в Новгород попала копия летописи, написанная до 1036 года. Новый епископ мог захватить с собой ещё неоконченный труд, который будет завершён в Киеве в 1037-1043 годах.
Летописец Ярослава станет для нас важнейшим источником по истории русского песнотворчества X-XI веков.
Кто круче: Боян или Нога?
Яков Нога занимает промежуточную позицию между песнотворцами "ярославова времени" и поколением Бояна и Ходыны. Открытие его творчества сразу привело к сопоставлению отрывка с песнотворчеством легендарного Бояна.
Оба поэта связаны с язычеством. Боян назван внуком языческого бога Велеса, а Яков уподобляется покровителю скальдов богу Одину, которому служат два ворона. Более того, из автографа Якова можно сделать вывод, что и сам он иногда превращался в ворона.
Гиппиус принял две "указующие" Ноге руки за крестные знамения, однако, трудно представить, чтобы Яков крестился сразу двумя руками. Если присмотреться внимательно, то можно увидеть, что в "знамениях" Якова зажаты указательный и средний пальцы, а оттопырены - безымянный и мизинец. Также можно увидеть странные отростки в нижней части кистей, превращающие руки Якова в лапы ворона. Наш поэт был обортнем.
Возможна ли такая чертовщина в стенах православного собора?
Христианство еще не очень глубоко проникло в жизнь русского общества, поэтому некие пережитки прошлой жизни вполне могли сохраняться. Кроме того, запись о продаже земли Бояна на стенах Софийского собора в Киеве говорит о его связи с церковными кругами, что не мешало ему превращаться в белку, волка, орла, сокола и соловья.
Именно так автор "Слова о полку Игореве" описывает акт песнотворчества Бояна. Вероятно, и Яков во время творческого акта мысленно превращался в вещего ворона и творил стихи и предсказания. Ведь, именно некое "указание" (рук-лапок) стало основой его предсказания о судьбе Хотена Носа.
Алексей Гиппиус даже согласился с предположением, что Яков Нога может быть неназванным по имени волхвом, который в 1071 году возглавил мятеж новгородцев против князя Глеба. Он возомнил себя богом и обещал горожанам перейти Волхов по воде.
Но согласиться с отождествлением "жреца воронов" и волхва трудно, так как церковь во главе с софийским епископом заняли сторону князя, а волхв был настроен антихристиански. Судя по всему он уподоблял себя словенскому богу Волхову (Волху), который превращался в "зверя-змияку" ("крокодила") и плавал в реке. И, вероятно, волхв выступил против Глеба ввиду того, что был сторонником князя-волхва Всеслава Полоцкого. Яков Нога был погружён в православие и был противником Всеслава.
Скорее, всего Яков Нога и волхв были соперниками в магии. Также как они были соперниками в песнотворчестве с киевским Бояном. Последний, судя по строчкам его ученика в "Слове о полку Игореве", также занимал прополоцкую позицию, славя Всеслава.
В отличие от политических взглядов, сравнивая творчество Якова Ноги и Бояна, можно найти сходство дошедших отрывков этих авторов. Автор "Слова о полку Игореве" предлагает начать своё повествование с песни Бояна:
"Не буря соколы занесе
чрезъ поля широкая -
галици стады бѣжать
къ Дону великому"
Если попробовать пропеть данный отрывок, как на это предлагает ученик Бояна, то можно услышать ритм, заданный быстрыми ударами по количеству слогов в первой строчке.
Отрывок Якова Ноги также можно пропеть. Это пение должно быть довольно монотонным, схожим с напевами былин XIX века в исполнении Ивана Рябинина. В пении отрывка Якова Ноги важную роль играют краткие гласные "ъ" и "ь", которые читаются как короткое "о" и короткое "и". Именно пение отрывка Ноги убеждает нас в том, что это пятистишие.
Таких древнерусских отрывков, которые можно пропеть, не придумывая лишние слоги и распевы, не так много. Благодаря этому мы можем услышать голос XI века и заочно поучаствовать в состязании вещих песнотворцев, превращавшихся в акте творения песен в различных птиц и животных.
Русские оборотни IX-XIII веков
На поверку в русской истории IX-XIII веков, а точнее, в истории литературы и поэзии этого времени обнаруживается довольно большое количество "обортней". Вспомним, что ещё в Велестинской коллекции VII века гусляром является лев ("лютый зверь").
Помимо Бояна в "Слове о полку Игореве" обортнем выступает князь Всеслав Полоцкий, который скачет "лютым зверем" и "волком". В образе зверя он кусает ворота Новгорода и путешествует в Тмутаракань, состязаясь с языческим богом Хорсом.
Былинный персонаж Волх Всеславич, в котором отразились одновременно образы языческого бога Волхова (Волха) и имя князя Всеслава Полоцкого, также является обортнем - превращается в волка, сокола, тура.
Уподобляются животным и птицам не только персонажи, связанные с язычеством и волхованием. Князь Игорь в летописи уподобляется волку, а его сын Святослав - пардусу, то есть гепарду. В сагах севернорусские конунги IX века также в битвах превращались в хищных зверей.
Среднюю позицию между песнотворцами и воителями занимает герой "Слова" князь Игорь Северский. Во время бегства из плена он превращается в горностая, в сокола и волка. Фраза о герое поэмы - "скочи съ него (коня - авт.) бусымъ влъкомъ" - стала предметом интересного разбора, который указал на воинскую традицию сражаться "босыми".
В новгородских летописях конца XV века передаётся «Повесть о Липицкой битве» 1216 года, в которой новгородские воины, ссылаясь на традицию XI века, решают слезть с коней и сражаться пешими. "Новгородци же ссѣд с коней, и порты и сапоги с себе сметавше, боси поскочиша. А смолняне же молодые полѣзше же с конь, тако же поидоша боси, завиваючи ноги" В одном из списков рассказа уточняется: «Поскочиша босѣ пѣшь якоже еленѣ».
Русские воины, спешиваясь, приобретали звериное обличье (в данном случае - оленя), что также может быть отголоском язычества. В частности, этим в Галицкой летописи XIII века объясняются военные успехи ятвяжского волхва Скомонда: "Скомондъ бо бѣ волъхвъ и кобникъ нарочитъ, борзъ же бѣ яко и звѣрь, пѣшь бо ходя повоева землю Пиньскую…».
«Пешим ходил», по этой летописи, и хан Кончак, что вовсе не означает, что кочевник передвигался без лошади, а означает, что он и пешим был быстр как на лошади, как зверь. С этим казусом для характеристики кочевника сравнивают и описание лёгких походов Святослава-пардуса, передвигавшегося на коне.
О демонической природе быстроты воина говорится также в русском переводе XI века "Истории Иудейской войны": "Сей же творяше пеш, яко же и на кони скача, яко и демон"
Для истории песнотворчества важно указать на связь "обортничества" с музыкальным искусством и звукоподражанием, характерным для древнерусской поэзии. Если превращения песнотворца в орла, сокола и белку не всегда понятны вне контекста, то образ соловья, прошедший сквозь века, понятен. Соловей символизирует пение и звук перебора струн.
Образ льва-песнотворца связан с "рокотом" струн. Соответственно, в "Слове о полку Игореве" часто текст имитирует игру струн обилием аллитераций со звуком "р". Соловьиные звуки воспроизводятся аллитерацией "с", "св", "з" и "ц".
В отрывке Якова Ноги мы встречаем "завывающую" и "рыкающую" фуги. При этом фуга со звуком "р" является звукоподражанием вороньему граю. Сочетание птичьих звуков и завывания мы встречаем в плаче Ярославны из "Слова о полку Игореве". В этом отрывке жена князя уподобляет себя птице-зигзице.
В случае же Якова из Софийского собора мы имеем уже два свидетельства тому, что он мысленно превращался в ворона, вещую птицу скандинавской мифологии и русских былин.
Мотив "оборотничества" песнотворцев даёт нам ключ к языку древнерусского песнотворчества, как скандинавские кеннинги являются ключом понимания поэзии скальдов.
PS. "Воронья нога"
В своё время Гиппиус не нашёл очень интересную скандинавскую параллель Якову Ноге, так как не предполагал о его умении превращаться в ворона.
Немецкий хронист XI века Адам Бременский пишет про первого норвежского короля Олафа Трюггвасона (995-1000 года): "Одни говорят, что Олаф был христианином, но другие уверяют, что он отрёкся от христианства; так или иначе, но все согласны в том, что он был сведущ в гадании, обращался к оракулам и все свои надежды возлагал на предсказания птиц. За это его и прозвали Олаф «Воронья нога»". Кракабен - "воронья нога" или "воронья кость".
Нужно напомнить, что своё детство Олаф провёл на Руси в дружине новгородского князя Владимира Святославича, а его сестра была первой женой Рагнвальда, ярла Ладоги (до 1032 года), прибывшего на Русь по приглашению Ингигерды, шведской жены Ярослава Мудрого (1019 - 1050 годы).
Столь модное увлечение гаданием по птицам и прозвище, ему соответствующее, объясняет не только прозвище Якова Ноги, но и прозвище Хотена Носа, близкого друга жреца воронов, возможно, его покровителя в элите Новгорода. Хотен Нос верил в предсказания по птицам и поэтому получил птичье прозвище - "[Вороний] Нос".
Читайте канал, подписывайтесь на него, и вы узнаете много мистических тайн русских песнотворцев.