Косточка… Так называла Таню её пятилетняя дочка Маша. Почему Косточка, не знаю. Да, поди пойми детский мозг. Взрослый-то, потёмки, что говорить о девичьем-пятилетнем... Видимо, в это слово маленькая Маша вкладывала всё самое нежное, ласковое и сокровенное, что у неё было. И одновременно то, чего ей не хватало. Были мама, папа, а между ними – пропасть. Пустота с колючей проволокой. Мама-Таня, постоянно ссорилась дома с мужем. Они не любили друг друга. Понятно, как поженились. Маленькая Маша всё это впитывала в себя, как губка. Ничего кроме ругани она от родителей никогда не слышала, а потому и сама, порой, устраивала истерики. В эти моменты Маша крушила всё вокруг: сбрасывала на пол со стола посуду, висла на тюлевых занавесках и просто ревела до покраснения лица.
С Таней я познакомился на работе лет пятнадцать назад. Было ей тогда чуть за двадцать. Маленькая. Пухленькая, каштановые волосы. Рано родила. Скорее, не вполне по любви. Полагаю, даже вопреки любви. Не знаю. Муж немного её старше. Жили они на окраине города вчетвером: они трое, плюс его мама. Таня работала, муж тоже. Таня продавцом на улице, муж – водителем-экспедитором. Приходили вечером домой, как-то ужинали, пили пиво… Свекровь гладила бельё под Петросяна по телевизору и ворчала на невестку. Муж усаживался за компьютер и пропадал. Играл. Таня возилась с дочкой, улыбаясь через грусть.
Не скажу, что Таня была ангелом. Бывало, где-то задерживалась, гуляла… Не всегда отвечала на звонки мужа. Это была её реакция на домашнее. Да, и вообще, не любила она мужа. А потому, домой и не спешила. У Тани была младшая сестра, которая жила по соседству. Имя её я запамятовал. И вот, Таня загуливала вместе со своей сестрой. Пила, разумеется. Появлялись, наверное, какие-то противоположнополые существа. Об этом я могу только догадываться. Впрочем, даже уверен, хотя для Тани было важно просто не прийти домой. В эти свои загулы Маша оставалась с бабушкой-свекровью, которая, надо полагать, ворчала вслух на невестку. Маша всё слышала и слушала.
Нередко Таня брала дочку с собой на работу. Мы работали вместе, и мне приходилось иногда развлекать ребёнка. Подружились. Она ко мне тянулась и даже надоедала. Здесь-то я впервые и услышал от неё – «Косточка». Не мама, а «Косточка». Мол, «Мы с Косточкой пойдём домой» или «Максим, а куда пошла моя Косточка?». И всё в таком духе.
Я Тане нравился. Возможно, она даже в меня влюбилась. А поскольку, я всегда был вежлив и возился с её дочкой, то она могла решить, что у меня какие-то планы. Но я просто был вежлив. Дочка, похоже, тоже в меня влюбилась. Привязалась, точно.
Мы с Таней продавали сувениры в центре города. Не вдвоём, конечно. Нас таких была целая, как мы называли «грядка». Поэтому всегда были под рукой всевозможные блюдечки, тарелочки, чашечки и ложечки. И вот, когда маленькая Маша приходила с Таней на работу, то мы с ней играли «в гостей». Видимо, это то, чего ей не хватало – добрых людей вокруг. Мы брали вот эти самые сувенирные блюдечки со всевозможными Медными всадниками, мостами и Эрмитажами, раскладывали их на стульях, и Маша принималась воображаемо разливать чай, приглашая, также воображаемых гостей. При этом, что-то мурлыкала себе под нос. Мол, «Гости, далагие, заходите, пейте чай…» «Это чай для меня, это для тебя, а это… - для моей любимой Косточки…» Я как мог, подыгрывал. Таня умилялась, глядя на эту картину, и что-то там себе воображала. Но я просто был вежлив.
- Обними меня! – как-то попросила Таня. Я не понял. – Можно тебя попросить просто меня обнять… Мне это очень нужно.
Только этого ещё не хватало, решил я и отпрыгнул в сторону.
После этого Таня приходила на работу то с новой стрижкой, то с перекрашенными волосами, то ещё с чем-то новым. Но я просто был вежлив. При этом, она каждый раз рассказывала о конфликтах с мужем. Однажды пришла на работу с бледным, наспех припудренным, синяком под глазом.
В какой-то момент, я заметил, Таня стала подворовывать на работе. Подворовывать, а затем и вовсе прогуливать. Маша всё реже появлялась с мамой вместе. Таня произносила всё меньше слов и отводила взгляд в сторону. Глаза её превратились в пустые чашечки и широкие сувенирные блюдечки. На шутки не реагировала, лишь изредка через силу улыбалась. Растягивала улыбку, которая через секунду, как резиновая, лопалась и сползала в тонкие безжизненные губы-ниточки. Всё чаще, Таня отлучалась на работе. На час-два… Тогда Маша, дёргала меня за рукав: «Ну, где же моя Косточка? Когда же она, наконец, вернётся?» Давай, говорю, подготовимся к её приходу и разольём чай! «Давай!» - загоралась Маша. Таня возвращалась сонная, сильно покрасневшая и лениво принималась пить воображаемый чай из пустых чашек, звонко помешивая ложкой «сахар». Потом, сидя на стуле, засыпала.
Осенью Машу отдали в садик. Она больше не появлялась на работе. Улица опустела, туристы уехали, и начались дожди. Под ногами образовалась липкая каша из жёлто-грязных листьев. Тоже самое – на душе. Оставалось только считать окна в доме напротив. На стоявший рядом храм Спаса на крови уже не было сил смотреть. Город опустел и вымер, даже воры-карманники более не появлялись. Надвигалась зима с метелью и временами ледяным дождём. Однажды Таня не вышла на работу. Больше я её не видел. Никогда. Пришла хозяйка, пересчитала товар и обнаружила огромную недостачу. Следующее лето, как и все остальные, прошло уже без Тани и её Маши. Так их и забыли. Только иногда в разговоре спрашивали друг друга, не знает ли, кто, что случилось. Спустя какое-то время узнали. В последний раз Таню видели пару лет назад на ступеньках у продуктового магазина в том самом окраинном районе, где она жила. Таня сидела или лежала у входа в магазин. Люди заходили и выходили, не обращая на неё совершенно никакого внимание. Жизнь проходила мимо. Жизнь прошла мимо. Поползли слухи, что Таня умерла. В это было невозможно поверить, но пришлось. Постепенно я стал понимать причину её широких и пустых глаз.
Недавно мне случайно повстречалась её младшая сестра. Имя её я запамятовал. Она улыбнулась, узнала меня.
- Ты, наверное, уже знаешь, что Тани с нами нет?
- Слышал.
Мы обменялись пустыми фразами и распрощались.
Я шёл после работы домой и думал не столько о Тане, сколько о её дочке. Кто она сейчас, как выглядит и что говорит? Помнит ли она эту игру «в гостей» с блюдечками и ложечками? Помнит ли она свою Косточку?