Максим Иванов

Косточка… Так называла Таню её пятилетняя дочка Маша. Почему Косточка, не знаю. Да, поди пойми детский мозг. Взрослый-то, потёмки, что говорить о девичьем-пятилетнем... Видимо, в это слово маленькая Маша вкладывала всё самое нежное, ласковое и сокровенное, что у неё было...

2.20… Так её звали все деревенские парни. И девки. И она отзывалась. Ленка-2.20. Я запомнил её такой. Высокая… Правда, тогда все, кто был старше меня хотя бы на пару лет, казались мне высокими. А она сразу лет на пять старше...

А сфотографировать его я не успел. Хотя, мог, конечно. Но упустил. Испугался… Исподтишка не получалось – он бы заметил. Пришлось объясняться, шутить… Всего этого я не хотел. Словом, не сфотографировал...

У нас на даче был заброшенный пионерлагерь. Пионеры покинули его ещё в семидесятых. По какой причине, не известно. А зря. Места там роскошные. Видимо, место не приняло пионеров. Слишком красивое для них...

Мне было пятнадцать. А больше ничего у меня не было. А хотелось всего. И сразу. А взять негде и нечем. Вот, с такими вводными я и вступил в этот возраст. В пятнадцать. Постойте, а может, тринадцать или четырнадцать? Точно не помню. Да это и не важно. Четырнадцать… Помню, были талоны. Больше ничего не помню. А как добыть всё и сразу? Украсть! Ну, конечно же. Или всё-таки попробовать найти работу? Да, сначала найти работу. В 1991 году она валялась под ногами вместе с грязью, новой бедностью, - уже не советской, но ещё не капиталистической, - и безысходность...