Несколько месяцев назад я рассказывала об Олесе, интервью с которой изначально готовила для газеты. Эту историю можно почитать тут:
Олесю в свое время с головой накрыла сильнейшая послеродовая депрессия, которая не самым лучшим образом сказалась на всей её семье. Последствия были необратимые - мужу Олеси пришлось поменять их дочери имя спустя почти полгода после её рождения, когда малышка уже оборачивалась или улыбалась, услышав своё первое имя, данное ей при рождении.
Когда вся эта ситуация разрешилась, Олеся сама настояла на том, чтобы рассказать о своей послеродовой депрессии как можно бОльшему количеству людей, чтобы они поняли - настоящая депрессия - это не блажь, не просто плохое настроение, которое не лечится шоколадом и апельсинами. Это - медицинский диагноз, который может поломать судьбы всех, кто окружает женщину с таким диагнозом.
Еще один клинический случай
Как бы в подтверждение слов Олеси, на днях я случайно столкнулась на улице со своей однокурсницей Юлей - давно не виделись, обрадовались, решили вместе выпить кофе и поболтать.
Говорили не только о работе, но и о радостях и трудностях материнства. Тут-то Юля и призналась мне в том, что её тоже однажды не пощадила послеродовая депрессия.
Это было 10 лет назад, когда она родила своего первенца - Ванечку. Как говорится - ничего не предвещало.
Беременность была запланированная и долгожданная. Юля вместе с мужем посещали все возможные курсы для будущих родителей, вместе ходили на УЗИ, вместе занимались покупками для желанного сына.
Тогда я была уверена, что быть женой и матерью — это моё. Мне казалось, именно в этом я найду своё призвание. Дети подруг всегда меня любили, радовались мне, - говорит Юля. - А я могла в любой ситуации найти к ним подход. Я всю жизнь была уверена в том, что материнство - это безграничное счастье.
Юля, конечно, знала, что у некоторых женщин бывает послеродовая депрессия, но всё это казалось таким далёким.
Это сейчас я понимаю, что с самого начала была в зоне риска, потому что в моей семье есть случаи клинической депрессии - у маминой сестры послеродовая депрессия тоже была, но тогда, в 80-е о ней мало говорили и понимали. У тети Оли была, я думаю, легкая форма, потому что она полностью пришла в себя за два месяца, не принимая никаких медикаментов. А вот мне повезло меньше.
Всё не то и всё не так
Когда сын родился, всё сразу пошло совсем не так, как надеялась Юля.
Грудное вскармливание не ладилось, в роддоме с этим не очень-то помогали. Малыш всё время плакал - его начали докармливать смесью.
Когда Ванечку уносили в детское отделение, меня накрывал панические атаки. Там было много грудничков, и все они постоянно кричали. Медсёстры выходили за дверь и оставляли их одних, не обращая внимания на крики.
А еще медсестра могла дать новорожденному бутылочку со смесью, положить его на бочок с бутылкой во рту и уйти!!! А что, если кроха подавится, захлебнется? Но я ничем не могла им помочь, и от этого становилось только хуже.
Когда Юлю с сынишкой, наконец, выписали из больницы, она была уверена, что дома её паническое состояние наладится.
Но дома её накрыло еще более сильной волной.
Я винила себя в том, что не смогла сохранить грудное вскармливание. По ночам просыпалась от малейшего сопения и кряхтения сына - я всё время боялась, что он срыгнет во сне и подавится. Или что уткнется носом в одеяло и задохнется - страхов было множество. Они вообще не давали мне спать.
Даже когда моя мама предлагала мне помощь и давала возможность поспать днем, забрав внука в другу комнату, я не могла расслабиться - я думала лишь о том, что мама что-то сделает не так.
Это при том, что один на один я вообще не могла оставаться с ребенком - в этом случае я боялась, что что-то не то сделаю уже я.
Критический момент
Критический момент настал, когда Юля полностью отказалась от еды - внутренняя дрожь от постоянного чувства страха окончательно лишила е аппетита. А по ночам она начала представлять, как лучше спрыгнуть с балкона: с табуретки или всё же подставить к окну стол повыше.
Это была очень спокойная, практическая мысль: я начала раздумывать, как удобнее спрыгнуть вниз. Тут я поняла, что моё состояние — серьезное. Тут же позвонила маме, стала писать знакомым с просьбой посоветовать психиатра.
10 лет назад Юля не смогла найти психиатра, который взял бы на себя ответственность оставить её в таком состоянии дома на амбулаторном лечении.
И ей пришлось лечь на какое-то время в психиатрическую клинику.
Я понимала, что, оставляя ребенка, я разрываю с ним связь, но у меня просто не было тогда выбора: если бы я осталась дома, я бы просто не смогла ничего дать сыну.
Или, что еще хуже - я могла у него забрать самое дорогое - маму, то есть себя. У меня нет сомнений в том, что если бы не клиника, эта история закончилась бы трагически.
Спустя две недели после начала лечения, когда антидепрессанты, выписанные доктором, начали действовать, Юля приехала домой на выходные. Но дома ей снова стало плохо и страшно.
К счастью, в моей семье никто не относился ко мне с осуждением — соглашались, что происходящее со мной лишь симптомы депрессии. Умом я и сама это понимала.
Но общество ведь требует от молодых матерей быть активными, счастливыми, идеальными. К этому так привыкаешь, что трудно принять себя в «неправильном» состоянии.
В общей сложности Юля провела в больнице чуть больше трех месяцев. Когда Юля стала чувствовать себя лучше, она начала ездить домой на выходные — это называлось «лечебный отпуск».
Этот опыт оказался очень тяжелым. Я брала сына на руки и начинала рыдать. Однажды я сразу же после такого эпизода отправилась обратно в больницу, не дожидаясь конца выходных.
Я понимала, что для ребенка я - чужая женщина.
Получается, первые полгода сын Юли провел без мамы, потому что сразу же после родов настоящая Юля исчезла - ее заменила больная женщина, которую трудно было назвать прежней Юлей и полноценной мамой.
Юле предстояло заново выстраивать с ребенком связь, и это был долгий процесс.
Но главное - в итоге мы все живы и здоровы.
В клинике, в которой я лежала три месяца, я многого насмотрелась. И да, там были молодые мамы, которых не смогли в итоге спасти - послеродовая депрессия оказалась коварнее, чем думали их близкие, которые долго не придавали ей значения.
Одна совсем молодая мамочка (ей только исполнилось 18) уехала домой на выходные и вышла там из окна.
Другая выпила какую-то жидкость для чистки кухонных поверхностей. Ее откачали, но здоровье полностью так и не удалось восстановить.
Теперь если кто-то из подруг говорит при Юле: «Мне так грустно: погода плохая, на работе трудности, так хочется в отпуск, а то такая депрессия каждый день!», она лишь улыбается, понимая, что настоящей депрессии у этих людей нет.
Трудности - они есть у всех, но настоящая депрессия - это не просто желание укатить посреди зимы на море от усталости или поругаться вечером с мужем из-за того, что не успела приготовить ужин.
Депрессия - это диагноз, который нужно начать лечить как можно раньше.
ЕЩЕ ВАМ МОЖЕТ БЫТЬ ИНТЕРЕСНО:
- Бабушка уже больше года отказывается называть внука по имени
- Учительница открытым текстом попросила родителей дарить ей на праздники деньги
- Воспитателя ясельной группы пришлось уволить, потому что родителям не нравился её внешний вид