"Бобриха" 25 / глава 24 / начало
Лукерья очень боялась, что отец обманет их. Не доверяла ему. В голову лезли разные мысли. Оставаться в землянке с незрячей матерью в самом начале осени без запасов еды и без возможности вернуться в родной дом она не хотела.
- А может быть, лучше я пойду? Доберусь до людей, попрошу помощи, - предложила она.
- Нет, - твёрдо ответил Алексей, - меня многие знают и помогут с лошадью, а ты ещё заблудишься часом.
- Я хорошо в лесу ориентируюсь, - обиженно произнесла Лукерья.
- Не будем терять время на лишние разговоры. Тебе лучше остаться с матерью. Дня через три-четыре вернусь, может быть и позже. Если со мной что-нибудь случится и меня не будет больше десяти дней, то от этой землянки двигайтесь всё время на север, там мой дом.
Добираться придётся долго. Если не собьётесь с пути, то на опушке леса, до которой идти часа четыре, найдёте ещё одно укрытие. Оно расположено на юге в двадцати шагах от трёх сросшихся дубов.
Алексей обнял Таисью, поцеловал её в губы, но та резко отвела лицо в сторону.
- Не торопись, Алёша, - сказала она, - боль мою ты за всю оставшуюся жизнь не зацелуешь.
Мужчина отпустил Таисью и обиженно произнёс:
- То, что я делаю для вас сейчас, сполна искупит мою вину.
Таисья как-то истерично засмеялась.
- Для нас? Ты исковеркал всем жизнь и считаешь, что найдя лошадь, станешь святым? Не нужно пытаться оправдаться Алёша, не нужно пытаться стать заботливым. Нужно было быть таким с самого начала.
- Тая, если бы ты жила с такой матерью, как моя, я бы посмотрел на тебя!
- Так смотри на меня сейчас. Мой отец был не лучше Бобрихи. Продал меня старому деду, а потом и знать меня не захотел. А из-за тебя и остальные от меня отвернулись. Ты думаешь, я сейчас ради тебя тут нахожусь? Я могла бы уйти и сама, если бы не Лукерья. Страшно оставлять её одну в вашем ведьмином логове.
- Куда бы ты пошла, Тая! В лесу без глаз ты - еда волка или медведя.
- Так я это и заслужила! Не увидеть того, кто пришёл отправить тебя на тот свет легче, чем умереть от руки близкого человека, - произнесла Таисья.
Алексей больше ничего не сказал, он молча постелил на лавку куски мешковины, потом подложил в печку дров и вышел из землянки. Решил заготовить побольше дров, чтобы их хватило, пока он будет отсутствовать.
Лукерья резко почувствовала себя неважно. Какие-то странные ощущения появились у неё внутри. Её вдруг закачало. Голова закружилась. Она завертелась как волчок, вскрикнула и упала.
- Доченька, Лушенька, что с тобой? – тревожным голосом произнесла Таисья.
Но девочка не ответила. Таисья встала с лавки, осторожно ступая по землянке и разводя руки в стороны, пыталась найти Лукерью. Нога упёрлась во что-то мягкое. Присела на корточки и ощупала дочку. Начала трясти её.
- Лушенька! Лушенька! Очнись.
Слёзы брызнули из глаз Таисьи.
- Алексей, - крикнула она громко.
Лукерья зашевелилась, закашляла. Она дышала так, словно за ней кто-то бежал.
Резко вскочила с пола. Закрыла лицо руками.
- Мама, - прошептала она, - мне очень страшно. Я увидела как Устина и Васенька упали в обрыв. Мама, мамочка! Это же неправда? Они живы ведь, мамочка? Мама, пусть лучше этот мальчишка ещё раз меня укусит, но живёт. Что же это? Мааамааа…
Лукерья тряслась и заливалась слезами. В землянку вернулся Алексей. Выслушал Лукерью, встревожился.
- А Петра ты видела в своём сне? – спросил он дрожащим голосом.
- Нееет, - ответила дочка. – Не было там Петра. Мне вчера предвиделась лошадь, а потом Устина с сыном в карете меж облаков. Видела еще, как старая скрюченная бабка заглядывала в обрыв. Глаза её помню жгучие, огненные. Она как-то бежала за мной во сне.
- Лукерья, ты думаешь, они на небесах? – тихо произнёс Алексей.
- Не знаю, больше я ничего не видела.
- Ложись спать, - Алексей взял дочку за руку и подвёл её к лавке. – Утро вечера мудренее.
Лукерья прилегла и мгновенно уснула.
Алексей сел рядом, закрыл лицо руками. Перед его глазами проносились моменты жизни с Устиной. «Прости меня, Устина, - прошептал он. – Не хотел я этого. Береги там Васеньку».
Слёзы текли из его глаз. Начал жалеть о том, что сыну младшему уделял мало времени.
«Подлец ты, Алексей, - подумал он. – Права Таисья! Грехи мои ничем не смыть. Где же теперь Петра искать?»
Наутро Алексей попрощался с Таисьей, дочкой и ушёл.
***
Бобриха наслаждалась одиночеством. Из домика, в котором жила Устина она вынесла все вещи и сожгла их.
- Вернётся неблагодарная, будет у меня ходить в чём мать родила и спать на голой лавке. Удумала бежать. Я ей жизнь спасла. А она вот так со мной! Поплатится ещё, умолять будет о прощении. Делаешь, делаешь людям добро, а они злом расплачиваются. Думают, если я ведьма, то во мне души нет? А что же тогда вместо неё?
Бобриха потрогала себя за грудь, за плечи и продолжила:
- Я такая же, как и все. Несчастная женщина, которая сошла с ума в одиночестве. Ох, Мишенька! Скоро-скоро ты почувствуешь, как я люблю тебя. Будет наша встреча незабываемой.
Бобриха улыбалась и, пританцовывая, наводила порядок в своей избе.
Взбила перину на печке.
- Для тебя, Мишенька, взбиваю её каждый раз. Помню, как ты любил в перине нежиться, погружался в неё аки в реку. Смеялся. Видишь, я всё помню. Руки у тебя крепкие. Схватишь меня, притянешь к себе, и вместе мы на перине будем. Ох, уместиться бы! Я-то пополнела слегка, а ты, наверное, таким же остался. Рядышком нам хорошо будет. Тепло. Поглядишь, какие хоромы я тут отстроила. Всё сделала, как ты мечтал!
Ночью Бобрихе во сне явилась бабка Евдокия. Она была чернее тучи. Хмурая, резкая. Сказала ей: «В полнолуние жду тебя, приходи».
Бобриха пришла в землянку на три дня раньше. Натёрла стол, начертила новые круги. Всё не могла дождаться нужного дня.
Когда полная луна вступила в свои права, Бобриха начала. Села к столу, обвела углём начерченные ранее круги, положила в центре тарелку.
- Зима-матушка, Весна-доченька, Лето-солнышко, Осень-полюшко. Жду Евдокию бабушку в гости к Зиме-матушке, - говорила ведьма и крутилась по часовой стрелке.
Лучины никак не хотели затухать. Бобриха повторяла и повторяла заклинание.
И вот стало темно, позади себя Бобриха ощутила чьё-то дыхание.
Быстро схватилась за тарелку.
- Кто тут? – произнесла она.
В ответ тишина. А дыхание всё близко и близко. Оглянулась. Устина.
Стоит перед ней в чём мать родила, живот острый, как будто на сносях уже, и говорит:
- Что же ты, матушка, одежду мою сожгла? Холодно мне, родимая. Дай хотя бы свою накидку, прикроюсь.
Устина потянула руку к свекрови. Бобриха вскочила, спросила у невестки:
- Ты как сюда попала?
- Так ты же сама позвала, вот я и пришла.
- Голос у тебя странный, - испуганно сказала ведьма.
- Так голос у меня Божественный, - ответила Устина и показала указательным пальцем на потолок.
- Чур, меня, - прошептала Бобриха.
Устина тотчас исчезла.
Продолжение здесь
Другие мои рассказы здесь