Сталин и процесс Пятакова-Радека
Сталин и процесс «Троцкистско-зиновьевского террористического центра»
Сталин и процесс «московского центра»
Долгое время материалы данного пленума были доступны нам лишь частично, но недавно была опубликована полная стенограмма. Что примечательно «комиссии Шверника» все эти документы тоже, наверняка, были доступны. Однако почему-то через этот пленум авторы доклада «перепрыгнули», перейдя сразу к следующему, февральско-мартовскому пленуму 1937 года.
Представляет интерес доклад Ежова «Об антисоветских троцкистских и правых организациях» и его полный вариант - конспект. В нем приведено множество фактов вредительства и диверсий, которые захлестнули советскую промышленность в середине 1930-х годов. Эти факты опубликованы впервые. Буржуазной историографией они долгие годы замалчивались.
органами НКВД было установлено, что, пользуясь своим служебным положением, 1-й заместитель Наркома тяжелой промышленности Пятаков создал сеть из своих людей на различных ответственных должностях в промышленности, которые занимались вредительской и диверсионной работой на местах. Другим направлением работы этих организаций была подготовка террористических актов над руководителями советского государства. Органами НКВД был вскрыт целый ряд таких организаций - на Украине, в Азовско-Черноморском крае, в Западной Сибири, в Грузии, Ленинграде, Свердловске. Руководители этих организаций дали показания на Пятакова, Пятаков подтвердил, что они выполняли его директивы.
Вредительство имело крупномасштабный характер. Ежов изложил целый ряд фактов.
Так, бывший директор ленинградского завода имени Жданова Пичурин показывал:
«Практическая вредительская работа нашей организации выразилась в следующем: по турбинному цеху Смирновым, а впоследствии Зельдич умышленно задерживался своевременный выпуск механизмов для первого торпедоносца-лидера «Ленинград», для сторожевых кораблей и для быстроходных тральщиков. В цеху умышленно изготовлялись не те детали, в которых была острая необходимость для установки на кораблях.Одним из крупных вредительских актов в турбинном цехе явился колоссальный брак турбинных лопаток, который нам удалось организовать главным образом при изготовлении хвостовиков и засверловки отверстий в них через кондуктор. При изготовлении фланцев для вспомогательных механизмов умышленно искажались их размеры, что вызывало неоднократные переделки из-за несоответствия их чертежам»1.
По заводу №65 снарядной промышленности вредитель пом. директора Батюшкин дал следующие показания:
«Афонин мне передал, что такая организация, имея своих людей в решающих цехах завода, добилась такого положения, что выпускаемые из завода снаряды являются почти наполовину негодными и идут в брак. Не довольствуясь этим, участники контрреволюционной организации принимают меры к тому, чтобы значительные партии негодных снарядов сдавать обманным путем на вооружение РККА.(...) Подрывная работа привела к тому, что брак снарядов достигал огромного количества. Я помню, что по снарядам УДК-122 и БК-125 брак за 1936 г. достиг 40-50%, а в отдельных случаях 80%. Только за несколько месяцев 1936 г. было изготовлено свыше 100 тыс. штук негодных снарядов ДК-45».
Далее Ежов сообщает, что данные показания подтверждены и официальными документами военного представителя артиллерийского управления РККА:
«Так, из запущенных в производство 521 тыс 45 мм бронебойных снарядов было забраковано 262400 штук или 50,5%. Брак по 120 мм пушечным гранатам составляет за тот же период 65,3%».
Существенным был масштаб вредительства и в химической промышленности.
Арестованный Ратайчак, занимавший должность начальника Главного управления химической промышленности ВСНХ показал:
«В 1933 году было постановление правительства о программе строительства новых химических заводов, имеющих оборонное значение, и о расширении действующих предприятий. Причем по каждому заводу была точно установлена мощность завода и срок окончания стройки. Для этой цели были отпущены в 1933 году соответствующие средства. Начиная с 4-го квартала 1933 года Пятаков средства, отпущенные правительством для этой цели, сократил и использовал их для других отраслей промышленности. При установлении плана строительства 1934 г. Пятаков предложил мне план пересоставить, установив ассигнования таким образом на новое строительство, чтоб основные стройки , предусмотренные этим постановлением, были заведомо сорваны. Так, этим постановлением было предусмотрено строительство заводов взрывчатых веществ в Березняках - объект 1012, строительство в Перми, строительство Кемеровского завода - снаряжательного цеха и «ОВ», Горловского тротилового завода, а также начало строительства новых снаряжательных заводов в Брянске и в Сталино. Строительство указанных объектов в 1934 году было сорвано».
Арестованный по тому же делу бывший главный инженер Гипроазота Голованов показал:
«Проектирование азотнотукового комбината Лисичанска началось в начале 1932 года на мощность 110 тыс. тонн аммиака. С целью умышленной затяжки проектирования и строительства комбината, я, по указанию Ратайчака, заменил первоначально принятую мощность в 110 тыс. тонн на 80 тыс. тонн. Далее в 1933 и 1934 г. эта последняя мощность была мною заменена на 110 тыс. тонн, потом снова на 80 тыс. тонн - тем самым я задержал начало строительных работ на комбинате».
Были получены так же и показания о диверсионной работе в химической промышленности. Так, бывший начальник отдела азота Главхимпрома Пушин показал:
«В апреле 1934 года мною была проведена диверсия в щелочно выпарном отделении цеха аммиачной селитры на Горловском заводе. Взрыв в этом цехе, повлекший значительные разрушения и человеческие жертвы, был подготовлен и совершён Таммом - техническим директором завода по моему заданию. (…) В ноябре 1935 года Таммом, по моему заданию, был подготовлен и совершён взрыв в отделении воздушных кабин водородно-синтетического цеха. Полностью был разрушен один агрегат «Линде» и, примерно, наполовину был разрушен второй. Этой диверсией нам удалось остановить весь завод более чем на месяц, примерно на 30-35 дней, и причинить материальный ущерб на 1,5-2 млн рублей. При взрыве были человеческие жертвы».
Далее приведены показания Тамма, которые полностью подтверждают показания Пушина.
Широк был размах вредительства и на железнодорожном транспорте. Начальник вагонного участка станции Свердловск Бурлаков показал:
«Конкретно Турок [замначальника движения Пермской железной дороги - Федотов] выдвигал следующие задачи, которые организация будет выполнять во время войны:
1. Организовать массовые крушения воинских поездов, идущих на Дальний Восток с войсками и снаряжением, путем постановки заведомо больных вагонов в воинские составы, негодных колесных пар, порчи пути, поломки рельс, пуска вагонов с выбоинами на на бандажах, взрывов мелких железнодорожных мостов на Сибирской магистрали;
2. Вывести из строя паровозный и вагонный парк;
3. Организовать поджоги железнодорожных складов с продовольствием и воинским грузом. Организовать поджоги элеваторов;
4. Производить заражение воды и съестных припасов в пунктах питания воинских частей острозаразными бактериями (чумой, сибирской язвой, холерой)».
Показания Бурлакова подтверждаются показаниями другого участника той же организации Сычёва, мастера вагонного участка станции Пермь:
«На перегоне Сарга-Пастушный крушение поезда № 701 произошло по причине поломки шейки оси, в результате подкатки участником организации под вагон негодной колесной пары».
Аналогичные показания дал арестованный участник той же троцкистской организации Козырев:
«В целях совершения аварий и крушения я дал участнику организации Лыскову установку: при ремонте вагонов умышленно подкатывать и пропускать неисправные колесные пары. В виду того, что подкатка неисправных колесных пар неизбежно вызывает крушение поездов, я дал задание Лыскову - клейма об освидетельствовании колесных пар не ставить и в книгу учета неисправные колесные пары не записывать, для того чтобы в случае крушения не было возможности установить виновников и тем самым избежать провала».
Кроме того, у следствия имелись данные, что организаторы вредительства были связаны с иностранными разведками. Так, уже упоминавшийся ранее Ратайчак дал следующие показания:
«В одну из бесед Логинов мне сообщил, что он по поручению организации ещё в 1931 году, находясь в заграничной командировке, установил связь с немецкой разведкой через сотрудников фирм «Отто» и «Бамаг». При этом он указал мне, что организация считает необходимым установление этой связи через меня, тем более, что такая же связь по заданию Пятакова уже установлена по другим отраслям промышленности.Смысл этой связи был совершенно ясный: идя в борьбе с партией и советской властью на самые крайние меры вплоть до совершения диверсий на предприятиях химической промышленности, мы считали, что связь с германской разведкой тоже является одним из методов, ослабляющих обороноспособность страны, поэтому эту связь организация всемерно развивала и укрепляла».
Упомянутый Логинов - в прошлом активный троцкист, исключавшийся из партии и даже высланный на Дальний Восток в 1928 году. Потом, правда, раскаялся и вернулся на хозяйственную работу.
Бывший начальник азотного отдела Главхимпрома Пушин по этому же вопросу дал следующие показания:
«Связь с германской разведкой осуществлялась Ратайчаком и мною. Во время моего основного разговора с Ратайчаком в начале 1934 года, то есть тогда, когда Ратайчак поставил передо мной вопрос о моем участии в контрреволюционной организации в химической промышленности, он одновременно с этим предложил мне связаться с Ленцем, сказав, что Ленц - агент германской разведки, и что я должен буду выполнить ряд его заданий. ВОПРОС: Какие сведения и материалы были переданы вами Ленцу для германской разведки?
ОТВЕТ: Ленцу были переданы следующие материалы: 1) данные о выработке продукции на всех химических предприятиях СССР за 1934 год; 2) программа работ всех химических предприятий СССР на 1935 год; 3) план строительства азотных комбинатов, в котором были предусмотрены строительные работы, кончая 1938 годом. Все эти материалы передал Ленцу лично я в разные сроки в первой половине 1935 года. Кроме того, мне известно от Ленца, что непосредственно от Ратайчака он получил данные о продукции за 1934 год и программу работ на 1935 год по военно-химическим заводам. Помимо всего этого, Ленц систематически снабжался мною сведениями о простоях, авариях, о состоянии оборудования по азотным заводам.
ВОПРОС: Через кого осуществлялась связь контрреволюционной организации в химической промышленности с германской разведкой после того, как Ленц выехал за пределы СССР?
ОТВЕТ: Через Мейровиц - представителя фирмы «Бамаг», которая, как известно, представляла интересы концерна «ИГ».
ВОПРОС: Кто был связан с Мейровицем от организации? ОТВЕТ: Ратайчак.
ВОПРОС: Откуда вам известно об этом?
ОТВЕТ: Мне известно было, что Мейровиц весной 1935 года добивался встречи с Ратайчаком в Главхимпроме, и встречу эту имел. Как впоследствии я узнал, Мейровиц на этом свидании установил связь с Ратайчаком по линии Германской разведки. Когда уехал из Союза Ленц, я поставил перед Ратайчаком вопрос, как же будет дальше? Ратайчак мне ответил, что с отъездом Ленца связь не потеряна и что он ее имеет через Мейровица, с которым он связался еще весной 1935 года».
Упомянутый Ратайчак - бывший троцкист. Ленц - немецкий специалист фирмы «Линде», занимавшийся монтажом оборудования на Горловском азотно-туковом комбинате.
Я привёл лишь небольшое количество фактов, изложенных в докладе Ежова. Однако общая картина вырисовывается следующая. Вредительство в советской промышленности имело массовый характер и приносило многомиллионные убытки. К организации вредительства были причастны иностранные разведки, которые, что вполне логично, использовали в качестве агентуры кадры из бывших оппозиционеров.
Более того, следствие раскрыло и «политическую программу» данного блока, хотя программой она, по сути, и не являлась. По сути, всё сводилось к расшатыванию советской власти самыми разными способами.
Так, начальник Кемеровского химкомбината Норкин дал следующие показания:
«В последнюю мою встречу с Пятаковым в июле 1936 года, Пятаков дал мне задание подумать об организации поджога оборонных объектов химкомбината, когда это потребуется. Я ему сказал, что могут погибнуть рабочие, так как это дело связано со взрывчатыми и отравляющими веществами, и он мне ответил: «Нашел, кого жалеть. Это стадо баранов. У нас рабочий класс в Москве и Ленинграде выродился, а в Кемерово его, тем более, нет. А потом ведь ругать будут не нас с тобой, а Сталина». Вообще, конечно, если говорить правду, то Пятаков всегда смотрел с пренебрежением на рабочий класс».
А вот что показывал арестованный начальник белгородского района Южной железной дороги Дзедзиевский:
«Прежде всего, в целях конспирации подрывной работы я решил создать в узле условия, которые являлись бы своего рода “дымовой завесой”. Такой “дымовой завесой” являлся развал труддисциплины. Что бы ни случилось в результате нашей подрывной работы - крушение поезда, приём поезда на занятый путь, порча паровозов в пути, недоброкачественный их ремонт и т. д. - всё это можно было отнести за счёт развала трудовой дисциплины. Ввиду этого я не только не боролся за укрепление дисциплины, а всячески поощрял всё то, что разваливало её. Я поощрял взяточничество, очковтирательство, пьянство, невыходы на работу и т. д„ даже самые злостные нарушители трудовой дисциплины в большинстве случаев оставались безнаказанными.Развал трудовой дисциплины достиг таких размеров, что крупнейшие крушения поездов с человеческими жертвами были не диковиной, из-за неправильного перевода стрелок пускали пассажирские поезда на товарные, товарные в хвост трудовым и т. д.В противовес лозунгу партии «Кадры решают всё» мы организовали травлю ударников, при премировании ударников обходили и вызывали среди них недовольство. Помню, особенному гонению подвергали добросовестно работавшего помощника начальника эксплуатационного отделения Пуголовкина. Грубо отказывали в выдаче рабочим спецодежды, развалили через участника нашей группы Власова общественное питание, - и всё это делалось с целью вызывать недовольство рабочих на советскую власть. Зато всячески поощряли лодырей, аварийщиков и симулянтов. Им выдавались лучшие паровозы для разрушения, они материально лучше обеспечивались».
Как мы видим, ответственная должность предоставляет самые широкие возможности вредить так, что доказать вредительство, подходя к ситуации с формально-юридических позиций, довольно сложно. Вот как, к примеру, доказать что развал дисциплины имел умышленный характер, особенно, в рамках презумпции невиновности? Буржуазная юрисдикция, максимум, квалифицирует такое деяние как халатность или преступную халатность. Но как быть если подобные явления имели массовый характер, а причастные к ним лица - бывшие сторонники оппозиции? Понятно, что деяние обретает уже совсем иную окраску.
Имея сеть таких людей, которые формально, вроде, и не нарушают ничего, но проваливают работу на своем участке, можно много бед натворить. Конечно, нельзя исключать, что некоторые недобросовестные сотрудники НКВД приписали кому-то из таких вредителей членство в троцкистской организации или шпионаж, когда вредители эти делали свою грязную работу в одиночку, из своей личной нелюбви к советской власти. Но сути это не меняет. Если из-за такого вредителя массово выпускаются бракованные снаряды, разве это не тождественно работе на врага, то есть шпионской и диверсионной деятельности?
Интересны и показания обвиняемых касательно политической платформы блока. Так, Сокольников показал:
«...Основной вывод был тот, что необходимо, путём ряда экономических и политических уступок, отступить на позиции капитализма. Этот вывод он [Каменев - Федотов] обосновывал тем, что превращение России в подлинно социалистическую страну возможно только при условии государственной поддержки других стран с более высоким уровнем индустриального развития, в которых пролетариату удалось бы захватить власть. Ход событий, по мнению Каменева, показал, что такая поддержка не осуществилась и что на неё нельзя рассчитывать в близком будущем.С Пятаковым при разговоре в конце 1935 г. в его кабинете в Наркомтяжпроме мы давали оценку политике индустриализации. Я спрашивал Пятакова: можно ли считать, что крупная промышленность ликвидирует свою убыточность и обеспечит себе прочное существование? Пятаков отвечал, что крупная промышленность не сумела стать рентабельной и, как правило, поддерживается искусственными государственными субсидиями. Он указывал, что политика индустриализации приводит к чрезмерному напряжению сил страны, которое экономически и политически не может долго продолжаться.Пятаков и я сходились на том, что надо идти на решительное сокращение капиталовложений в промышленность и всяких субсидий промышленности, сокращая нерентабельное новое строительство. Пятаков считал, что это сокращение государственного промышленного строительства может быть вполне компенсировано привлечением свободных иностранных капиталов в форме концессий».
Очевидно, что все это напоминает троцкистскую программу. Хотя далее Сокольников прямо об этом говорит:
«...Из бесед с Радеком и Пятаковым я установил, что высказывавшиеся ими взгляды представляли собой выражение установок Троцкого. Радек мне сообщил, что в одной из последних директив Троцкий, говоря об окончании мирового кризиса и о предстоящем новом расцвете капитализма, приходит к выводу, что упадок мирового коммунистического движения делает ещё более неизбежной капиталистическую реставрацию в СССР. В ожидании следующей волны революции, указывал Троцкий, надо будет договориться с капиталистическим фермерством, которое неизбежно появится в СССР».
И далее о способах прихода к власти:
«Исходя из этого, эти программные установки блока определяли и его тактику в борьбе за власть. Не рассчитывая, что рабочие и колхозные массы поддержат его борьбу, блок предполагал достичь власти путём применения террора против руководителей ВКП(б) и советского правительства. Исходя из этих же установок Троцкий, как мне передавал Пятаков, дал директиву о заключении для борьбы за власть соглашений с буржуазными контрреволюционными организациями в СССР».
А вот показания того же Сокольникова, которые сложно оценить иначе, как участие в шпионаже:
«Во время встречи с Тальботом - английский журналист-разведчик - в 1934 г., он просил сообщить ему, какой состав правительства намечается блоком. Я ответил, что блок не наметил ещё полный состав правительства, считая это преждевременным.Однако относительно основной группы лиц, которая войдёт в правительство, имеется вполне единодушное мнение.В эту основную группу включаются: Рыков, Каменев, Зиновьев, Бухарин, Пятаков и я - Сокольников».
Как мы видим, тут упомянуты лидеры правых - Рыков и Бухарин. Казалось бы, подобные показания - причина для их немедленного ареста. Однако, и Бухарину, и Рыкову дается возможность оправдаться. Проводятся очные ставки с Пятаковым, Сосновским и Куликовым. Причем все показывают, что Бухарин знал о параллельном центре и террористических настроениях. Рыков и Бухарин выступают на пленуме. От некоторых членов ЦК раздаются призывы предать их суду. Однако, выслушав все мнения, проанализировав данные очных ставок, Сталин в своем заключительном слове сказал, что нужна дополнительная проверка, и их даже не вывели из состава ЦК.
А вот, что говорил Сталин в своем основном докладе.
«Когда Каменев и Зиновьев заявили в 1932 г., что они отрекаются от своих ошибок и признают позицию партии правильной, - им поверили. Поверили потому, что предполагали, что коммунисту, бывшему или настоящему, свойственна идейная борьба, этот идейный бывший или настоящий коммунист борется за свою идею. Если человек открыто сказал, что он придерживается линии партии, то по общеизвестным, утвердившимся в партии Ленина традициям, партия считает: значит, человек дорожит своими идеями, и он действительно отрёкся от своих ошибок и стал на позиции партии. Поверили - ошиблись.Когда Смирнов и Пятаков заявили, что они отрекаются от своих взглядов, открыто заявили об этом в печати, мы им поверили. Тоже исходили при этом из того, что люди выросли на марксистской школе, очевидно, дорожат своей позицией, своими идеями, их не скрывают, за них борются. Поверили, орден Ленина дали, двигали вперёд и ошиблись.Когда Сосновский подал заявление о том, что он отрекается от своих ошибок, обосновал это, и обосновал неплохо с точки зрения марксистской, мы поверили и, действительно, сказали Бухарину: ты его хочешь взять в «Известия» - хорошо, он пишет неплохо, возьми, посмотрим, что выйдет. Ошиблись.Верь после этого в искренность людей! У нас получился вывод - нельзя бывшим оппозиционерам верить на слово».
И далее про Пятакова:
«Несколько фактов. Пятакову, когда арестовали его жену, написали телеграмму - он был где-то на юге, кажется, в Кисловодске. Он оттуда коротко ответил, что не может найти аргументов против ареста своей жены, и раз в Москве сочли нужным её арестовать, значит так надо. Приехал. Показания мы ему все давали читать. Он говорил, что Зиновьев, Каменев и Мрачковский оговаривают его в показаниях. Так говорили и другие только-только арестованные или привлечённые к процессу.Он пришёл к нам и сказал: «Ну что я могу сказать против этих людей, как я могу оправдаться? Врут они, хотят загубить меня». Попробовали мы ему говорить: «Хорошо, но ты выступал общественным обвинителем против эсеров. Выступи общественным обвинителем против них».- Хорошо, с удовольствием.Он готовился. Но мы обдумали и решили, что это не выйдет. Но эта проба нас на минуту стала убеждать в том, что, может быть, человек прав. Что значит выставить его в качестве общественного обвинителя? Он скажет одно, ему будут возражать обвиняемые, скажут: «Куда залез в обвиняемые. Ты же с нами вместе работал». А к чему бы это привело? Это превратило бы процесс в комедию и сорвало бы процесс.Поэтому Пятакову сказали: «Нет, хотя мы поставили вопрос о том, чтобы ты пошёл общественным обвинителем, но это дело не выйдет». Он опечалился: «Как же я могу доказать, что я прав. Дайте мне, я собственноручно расстреляю всех тех, кого вы приговорите к расстрелу, всю эту грязь, эту мразь, эту сволочь. Какие же ещё доказательства вам нужны? Объявите в печати после приговора и после того, как приговор будет исполнен, что исполнение приговора провёл тов. Пятаков.Написал, разгромил Троцкого и троцкистов. А что же теперь оказалось, вы поглядите! После этого мы человек 50, по крайней мере, опросили. Ведь они всё нутро Пятакова выворотили. Это же чудовищный человек оказался! Почему он шёл на то, чтобы выступить общественным обвинителем? Почему он шёл на то, чтобы самому расстрелять своих товарищей? Оказывается, у них правило такое: ежели твой единомышленник-троцкист арестован и стал выдавать людей, его надо уничтожить. Вот видите, какая адская штука получается».
То есть, как мы видим, Пятакову тоже давали возможность оправдаться, и было это еще до ареста. Но он не смог предложить ничего лучшего, чем вызваться расстрелять своих же товарищей и обрушиться на них в печати.
Как-то не стыкуется такая последовательность событий с буржуазной версией о «фальсификации» процесса. Если Пятаков и компания были невиновны, а роли в следствии и судебном процессе были заранее распределены, то зачем эта комедия с предложением оправдаться? Ведь, по идее, надо сразу арестовывать и выбивать показания... Но арестован он был аж 12 сентября. Это при том, что показания на него были получены еще в июле в ходе следствия по делу Зиновьева-Каменева, а судебный процесс по делу «троцкистско-зиновьевского центра» закончился 24 августа. Статья же Пятакова под заголовком «Беспощадно уничтожить презренных убийц и предателей» вышла 21 августа. То есть, по всей видимости, партийное разбирательство по Пятакову шло с конца июля-начала августа 1936 года.
Никому не приходило в голову его арестовывать, пока не появятся достаточные основания. Арестован он был лишь тогда, когда было понятно, что Пятаков причастен к подпольной террористической организации и массовому вредительству. И вот тогда вскрылся весь масштаб той чудовищной подлости, на которую оказались способны бывшие троцкисты.
То же самое по Бухарину и Рыкову. На них ведь тоже были получены показания о причастности к данной организации. И им тоже дают возможность оправдаться как на данном пленуме ЦК, так и на февральско-мартовском. Никто их не арестовывает, пока следствие не получило для этого достаточных оснований.
Безусловно, этот момент не исключает то, что органы НКВД могли такие основания фальсифицировать. Однако данный вопрос потому и разбирался на пленумах ЦК, чтоб члены ЦК могли изучить материалы следствия и задать вопросы. Нет сомнения, что Сталин с этими материалами был ознакомлен в полной мере. Нет оснований полагать, что Ежов мог Сталина обмануть. В конце концов, в дни декабрьского пленума проводились очные ставки Бухарина с Пятаковым, Куликовым, Сосновским в присутствии Сталина и ряда других членов ЦК. Но никаких жалоб на давление, пытки и иные нарушения со стороны следствия зафиксировано от подследственных не было.
«Наверное, так запугали всех!» - возразит отравленный буржуазной пропагандой обыватель. Но запугивать могли следователи или Ежов лично. Самое бы время пожаловаться на это Сталину и другим членам ЦК. Почему не жалуются, а подтверждают свои показания? Не потому ли, что крыть нечем?
Примечательны слова Сталина, сказанные им в заключении доклада и обращенные к Бухарину:
«Возможно, что вы правы, вам тяжело, но после всех этих фактов, о которых я рассказывал, - а их очень много, - мы должны разобраться. Мы должны объективно, спокойно разобраться. Мы ничего, кроме правды, не хотим, никому не дадим погибнуть ни от кого. Мы хотим доискаться всей правды объективно, честно, мужественно. И нельзя нас запугать ни слезливостью, ни самоубийством [речь о самоубийстве Томского - Федотов]».
Вот стенограммы декабрьского и последующих пленумов ЦК как раз и производят впечатление такого объективного и честного разбирательства, которое велось под руководством Сталина.
Использованная литература:
1. Декабрьский Пленум ЦК ВКП(б) 1936 года: Документы и материалы / сост. В.Н. Колодежный, Л.Н. Доброхотов. М., 217. С.153-165.