"Бобриха" 16 / начало / часть 15
Уже начало светать. Наконец-то Алексей подошёл к дому матери. Вошёл в избу. В ней никого не было. Положил Таисью на лавку, выбежал и громко позвал:
- Мааамаа! Я жду тебя!
На его крик из своего сарайчика выбежала Устина.
- Где мать? - спросил Алексей у жены.
Устина нервно теребила пояс от платья.
- Нет её, - ответила она и заплакала. – Как ты мог так поступить с нами, Алёша? Алёнушка наша жива. Я столько лет её ждала!
- Не время сейчас! - зло крикнул Алексей. – Радуйся, что жива! Только и знаешь, что слёзы лить. Где мать? Говори сейчас же!
- Ушла ещё ночью, после того, как Петенька сказал ей, что тебе нужна помощь.
- Боообриихаааа, - заорал Алексей нечеловеческим голосом, - я прошу тебя, помоги мне!
Лукерья и Петенька тоже выбежали из сарайчика.
Лукерья, увидев незнакомца, сообразила, что это её отец, но, пробежав мимо него, скрылась в избе. Встала на колени перед Таисьей.
- Мама, мамочка, - шептала она. – Ты моя единственная и самая лучшая! Проснись, мама! Сынок твой нашёлся, заберём его и будем жить вместе. Ты же так его ждала!
Девочка гладила мать по голове, и заливала её лицо своими слезами.
Она не заметила, как в избу вошёл Пётр. Он смотрел на незнакомую женщину, лежащую на лавке, и никак не мог осознать то, что перед ним его родная мать.
Её лицо было непривлекательным настолько, что Пётр даже поморщился и вздрогнул. Он мысленно представил себе Устину: красивую, тоненькую, всегда по-доброму к нему относившуюся. У него защемило в сердце, и он вышел из избы.
Алексей по-прежнему звал мать. Казалось, что его крикам вторили деревья, а потом поднялся сильный ветер. Он словно заглушал, не давал голосу Алексея долететь до матери.
- Алёша, - Устина подошла близко к мужу, – она не придёт. Петенька сказал ей, что ты не веришь в её колдовство.
Алексей бешеными глазами взглянул на жену и скомандовал:
- Иди, грей воду! Я сам буду ухаживать за Таисьей.
- Алёша, как же я буду греть воду для женщины, которая заберёт у меня и тебя, и Петеньку, и Алёнушку? Я не переживу, - Устина встала перед мужем на колени.
В этот момент к ним подошёл Пётр и обратился к матери:
- Мама, я никуда от тебя не уйду. Ты останешься моей мамой навсегда.
Устина не вставая с колен, схватила за ноги Петеньку и прошептала:
- Спасибо, родной, я знала, что ты меня любишь.
Пётр помог матери подняться с колен и очень крепко прижал её к себе. Устина не верила своему счастью. Объятья ребёнка, которого она любила как родного, согревали её и успокаивали.
Потом сын повернулся к Алексею и сказал:
- Ты учил меня добру и состраданию, но сам издеваешься над своей женой. Ты учил меня честности и храбрости, но сам всю жизнь обманывал меня, и не смог ради своей любви горы свернуть. Ты учил меня любви, но сам предал тех, кто любил тебя и верил тебе.
Ты учил меня тому, чему не имел права учить, потому что у тебя нет этих навыков. Ты трус! Обвиняя во всём бабушку, ты ошибся сам ещё тогда, когда взял в жёны Устину, зная, что она повенчана с другим.
Ты говорил, что наказание за грехи настигнет каждого. Так вот твой самый большой грех лежит сейчас на лавке на последнем издыхании. Знаешь, отец, а мне тебя совсем не жаль. И ту, что лежит сейчас на лавке, не жаль. И ту, что плачет над ней, не жаль. Больше всего мне жаль, что ты оказался моим отцом. Я больше не хочу жить с тобой. Я останусь с матерью.
Устина смотрела на сына с восхищением. Она никогда ранее и не слышала таких речей от Петеньки. Даже не представляла, что он может так разговаривать.
Алексей, явно не ожидал такого поворота событий.
Он нервно хлопал глазами, и не знал что ответить. Каждое слово сына оказалось правдой. Из Петра вырос такой человек, каким хотел видеть себя сам Алексей, но таким не стал. Словно ледяной водой облил сын отца.
- Что же ты молчал раньше? – дрожащим голосом, совсем не свойственным ему, спросил Алексей у Петра.
- Раньше я ничего не знал. Сколько времени ты хотел скрывать всё это от меня? Ты думал, что я брошусь в объятья незнакомой женщины, якобы моей родной матери? Зная при этом, что тут, рядом с сумасшедшей бабушкой живёт та, которая выкормила и вылизала меня как котёнка.
- А знаешь, о чём жалею я? – сказал Алексей. – О том, что тогда в лесу я выбрал тебя, а не Таисью.
Пётр ухмыльнулся.
- Не бери ещё больший грех на душу, отец. Ты свой выбор сделал. После драки кулаками не машут, сам мне говорил.
Алексей слушал сына и был очень удивлён тому, что двенадцатилетний мальчик говорил как взрослый, разбирающийся в жизни человек.
- Ты мой ангел, - каким-то осмелевшим голосом произнесла Устина, обращаясь к Петру.
«Точно, он ангел, - подумал Алексей. – Ангел, которому я сломал при рождении крылья, а они вновь выросли от сильнейшей любви Устины».
Алексей посмотрел на жену то ли с благодарностью, то ли с удивлением, и ему стало до боли в сердце жаль, что Устина не стала ему близкой. Он сам этого не захотел. Всегда отталкивал её. А она просила не раз. Умоляла остаться с ней хотя бы ненадолго.
Поначалу говорила: «Раз так случилось, что мы муж и жена против воли, давай станем доверять друг другу. Я силой своей мысли буду рядом, и ты будешь знать, что тебя кто-то ждёт. И ты, Алёша, будешь мысленно ко мне обращаться, и мне станет легче. Я не буду такой одинокой, живя с твоей матерью».
На что Алексей отвечал ей: «Совсем баба от жизни в лесу рехнулась». В глазах Устины он всегда видел мольбу. И только сейчас он понял, что жена искала в нём человека. Пыталась всеми силами вытащить из него обиды и злость на мать. Но не смогла. Устала. Свыклась с тем, что он трус.
«Трус, трус, трус…» - пульсировало в голове.
Пётр опять обнял мать и пошёл с ней в её каморку.
- Боообриииха, - что есть мочи заорал Алексей, но в ответ услышал только эхо.
Он как-то весь скривился, ссутулился. За эти несколько минут беседы с сыном Алексей почувствовал себя стариком. Тело болело и ныло: то ли от того, что всю ночь нёс Таисью на руках, то ли от того, что вся его энергия утекла после слов сына, согнула его, скрючила. И его 36 лет от роду словно превратились в 72.
Он медленно пошёл в сторону избы. Несколько раз оглядывался по сторонам, надеясь на то, что увидит мать.
Вошёл в дом. Увидел, что над Таисьей склонилась Лукерья, что-то шептала, разжимала ей челюсть и совала в рот какой-то порошок. Рядом стояла кадушка с травами Бобрихи.
Впервые за 12 лет Алексей видел дочь так близко. По фигуре Лукерья полностью походила на свою родную мать Устину: такого же роста и телосложения, худенькая, аккуратная.
Лукерья оглянулась и увидела Алексея. Выпрямилась. Пристально уставилась на него. В её глазах не было злости. Они были полны такой же мольбой, как у Устины. И Алексей словно сдался, он понял, что готов теперь ко всему.
- Папенька, - тихо произнесла Лукерья, - помоги мне.
Продолжение здесь
Другие мои рассказы здесь