Вслушиваясь в разговоры в электричке (за соседним столиком, в магазине, в больничном коридоре), не могу отделаться от ощущения, что люди не доверяют сложившимся правилам речи.
Знают, что правила существуют, установлены и надо им следовать, если хочешь, чтобы тебя понимали. Но в глубине души уверены, что за аккуратным строем слов скрывается какая-то дикая, неуправляемая сила. И эта сила иногда прорывается, выходит наружу, сметает приличия, пробивает прямо в сердце. Хаос косноязычия или поток сумбурных возгласов точнее представит реальность, чем отшлифованный, литературно правильный диалог.
Самые интересные примеры записываю. Накопилось уже немало; почему бы не поделиться?
Парень в электричке говорит соседу напротив, хитроглазому дедку:
- Единственное, что я хотел в жизни увидеть - это землетрясение.
Единственное - то есть, главное, смысловой акцент смещён, но собеседник всё понимает. В ответ дедок вспоминает про землетрясение в Иране, а заодно рассказывает, что иранского шаха зарезали в Америке.
До этого говорили о покойниках, как парню предложили поработать в морге, он увидел "синего", испугался и сбежал. Дедок поделился опытом, как он кантовал труп здорового мужика, в два раз его, дедка, крупнее: поднимал за плечи, ронял плашмя, потом поднимал за ноги и снова ронял, словно балку, которую и не откатишь, и на себя не взгромоздишь. Бытовая тематическая жесть - пострашнее любых сериалов с кровушкой.
Тоже в электричке. Разговаривают двое. Один - студент театрального училища. Второй - похоже, технарь, но с углублённым изучением английского. Технарь говорит, что в последнее время часто ходит с девушкой в театр, в оперетту. Будущий актёр советует:
- Сходи на «Дядю Ваню».
- Это чё, комедия?
- У Чехова хрен поймёшь... Такой меланхоличный персонаж. Хочет работать, а ему не дают. Хочет счастья, а его нет.
Девушка в маршрутке говорит по телефону, очевидно, со своим молчелом:
- Я настоятельно прошу тебя не присылать мне смс в половине пятого. И в половине четвёртого, третьего и второго также.
Не будь очевидцем, сказал бы, что такой гладкой речи услышать нынче невозможно - литературщина какая-то.
По аналогии вспомнил пример использования языка как дисциплинирующего и репрессивного механизма. Из личного опыта, потому особенно убедительный.
В армии, когда служить мне оставалось месяца три, услышал такой разговор. Молодой солдатик («дух», по армейской классификации), судя по говору, призванный откуда-то с Украины, выходя из казармы на построение перед ужином, сказал: «Сейчас похаваем». Его услышал дежурный по части, из тех офицериков, которых называют «устав» и которые мёртвого затрахают своим занудством. Услышал, остановил – «Товарищ рядовой, ко мне!» - «Есть, товарищ старший лейтенант!» - и спрашивает: «А почему вы так говорите, товарищ рядовой? Вы дома кушаете или хаваете?»
Сказать, что солдатик был фраппирован, значит, исказить произошедшее.
Он не мог найти слов, он смотрел на «устава» как на непреодолимое и удивительное препятствие. Помолчав минуты две, он всё же ответил: «Дома я кушаю», и оба коммуниканта разошлись, крайне недовольные друг другом.
Разговор за соседним столиком:
- Кто ушёл? Он ушёл?! Я просто освободила его от себя!
Подруги согласно кивают: главное - правильно подобрать оптику. А вот пример смягчения крайностей. Мужчина объясняет своей собеседнице по мобильному:
- Я был немножко недоступен.
И на финал – разговор в кафе. Первый (занюхивая выпитую рюмку корочкой хлеба):
- Даааа... явно не ключница водку делала.
Второй (закусывая жареным карпом):
- Да и рыбу не апостол Пётр ловил.