Виктора Геннадьевича Голубева, жизнь и карьера помотали по разным должностям, в основном, руководящим. После мединститута поработал сколько-то участковым терапевтом в районной поликлинике. Ну, а потом, взлетать он начал, снижаться и снова взлетать. И заведовал отделением в поликлинике, и замом главного врача по организационно-методической работе городской больницы трудился, и заведующим терапевтическим отделением там же побывал. Как-то сумел добрался до заместителя главного врача санатория «Березка». А потом, что именно случилось неизвестно, но оказался Виктор Геннадьевич не у дел. Уволили его. Точнее сказать, «попросили».
У нас на «Скорой» в 2010 году он появился, человеком весьма зрелым, аж пятидесяти шести лет отроду. Но не рядовым врачом его приняли, а сразу заведующим оперативным отделом. Добродушный, высокий увалень с заметной проседью в волосах, не знал, бедолага, что это должность собачья, требующая дневать и ночевать на «Скорой». Назначают на нее только опытных, "прожженных" скоропомощных докторов, прошедших огни, воды и медные трубы. Настоящий руководитель оперативного отдела, обязан уметь ругаться, строить подчиненных по стойке "Смирно!" и ставить их на место, любой ценой добиваться необходимых результатов. Но, Виктор Геннадьевич категорически не умел и не мог этого делать. Затем, после того, как оперативная работа оглушительно затрещала по швам, освободилась должность заведующего оргметодотделом. Но и там он на долго не задержался. Ведь заведующий должен заниматься обучением сотрудников, а Виктор Геннадьевич просто «забил» на это дело. Может, конечно и не "забил", он просто не знал, чему и как учить. Ведь опыта работы на "Скорой" у него не было... Ну и последней руководящей должностью, на которой он продержался всего лишь четыре месяца, была должность заместителя главного врача по гражданской обороне и чрезвычайным ситуациям. Ходил он с важным видом и папочкой по «Скорой»,черт знает чем занимаясь. И ходил до тех пор, пока МЧСники с проверкой не пришли. А эти ребята проверки проводят жестко. Сентиментальность и снисходительность – не их тема
В данном случае я подразумеваю проверялок, а не парней в касках и боёвках, которые рискуя собственными жизнями, идут в самое пекло, спасая жизни других.
Ну и провели охренительнейшую проверку. Штрафы отгребли и главный врач и Виктор Геннадьевич собственной персоной. После этого, главный поставил вопрос ребром: либо ты, друг любезный, переводишься рядовым врачом выездной бригады, либо увольняешься к такой-то матери, но по собственному желанию. Виктор Геннадьевич выбрал первый вариант.
Хотел было я сказать, мол, включился он в работу и стал нормальным выездным доктором. Но нет. Не могу я такие слова произнести. Язык не повернется, а точнее, рука в клавиатуре застрянет.
К нему приставили одного из наиболее опытных фельдшеров, чтобы господин доктор пациентов не поубивал и не покалечил. А он мог. Но не со зла, конечно же, просто в стандартах разобраться у него не получалось. В них ведь не разъясняется, как должен лечить конкретного больного. Там просто тупо перечислены манипуляции и препараты с дозировками. А что именно нужно из всего этого сделать конкретному больному, это уж ты сам решай, друг любезный. Решать он не мог, ввиду того, что глаза разбегались перед множеством всяких непонятностей. Психовал он ужасно. А ведь что самое-то интересное, что когда он был на руководящих должностях, то никаких начальственных заскоков у него отродясь не бывало. Никогда от рядовых работников физиономию не воротил, щеки не раздувал. А как в простые врачи перевелся, так пожалуйста: ты – фельдшер, а я – врач! Говоря простым языком "Я - начальник, ты - дурак!". Я тут самый умный, вот и делай, что я велю! Так и бывало, что командовал Виктор Геннадьевич при кардиогенных шоках, когда давление чуть ли не по нулям, морфин с нитратами впендюривать. Благо, опытный фельдшер всё делал так, как нужно делать, не слушая своего "командира".
Однажды, при пароксизме мерцания предсердий неизвестной давности, он приказал фельдшеру ввести больному внутривенно струйно на физрастворе амиодарон. Фельдшер выпал в осадок. И спросил на ушко Виктора Геннадьевича: «Дядя Витя, вы дурак?».
Для не медиков поясняю, что подчинись фельдшер Виктору Геннадьевичу, эта история могла бы закончиться, смертью пациента, или, в лучшем варианте, острым нарушением мозгового кровообращения..
После этого, безо всяких амиодаронов, больную свезли в кардиодиспансер. А «Дядя Витя» обиделся. Он написал докладную на фельдшера. Но реакция начмеда, тогда еще Царицы Ольги, была для него крайне неожиданной. И болезненной. Прежде всего, докладная была демонстративно разорвана и брошена в мусорную корзину. А потом, Царица Ольга произнесла речь. Абсолютно правильную и внушительную речь: «Ты, дурак, должен этому фельдшеру в ножки поклониться. Если б не он, то ты бы сейчас зону топтал и деньги по иску платил! И не дай Бог, если ты опять притащишься жаловаться, то вылетишь отсюда, как пробка, по статье, cyka!». А как раз в то время, у всех на памяти был случай, когда в одной из районных «Скорых», молодой фельдшер перепутал предсердную экстрасистолию с пароксизмом мерцания предсердий и вдул новокаинамид. Дело закончилось смертью пациентки. Фельдшера, разумеется, уволили. А что уж с ним дальше было, это мне неведомо.
А потом от Виктора Геннадьевича опытного фельдшера убрали. Дали девчушку молоденькую. А толк-то от нее какой для него? Делать-то она все умела, что велят, но вот совета верного не дать не могла. Все самому решать приходилось. Вот тут и опустил он плечи. Купил за приличные деньги "Национальное руководство по скорой медицинской помощи". Стал с опытными коллегами советоваться. Нет, конечно были у него скоротечные "заскоки", когда он психовал от того, что его на «тяжкие» вызовы посылали: инфаркты, кардиогенные шоки, отеки легких, аритмии хитрые… Но остывал он быстро. Взбрыкнет, да успокоится. А куда деваться-то? Ты ж врач, как никак. Хочешь-не хочешь, а работай… Даже дефибриллятором научился пользоваться. Правда без успеха...
И как-то установились у нас с ним добрые отношения. Морды друг от друга не воротили, общались душевно.
И вот, как-то в начале весны, подозвал он меня.
- Слышь, - говорит, - Иваныч, что-то со мной какая-то херня происходит. Уже вторую неделю живот по ночам болит. Сначала где-то возле пупка, а потом везде расползается… Позавчера я слабительное выпил хорошее, вроде все прочистилось, выходился. Не знаю, чего теперь дальше будет.
- Вить, говорю, должно быть все нормально. Привычный запор, сам же знаешь… - соврал я ему.
- Да, скорее всего… - соврал он мне.
Ночью спим в своей врачебной комнате отдыха. А мой-то ночной сон на работе крепким не бывает. Так, что-то среднее между сном и бодрствованием. С боку на бок поворачиваюсь, смотрю Витя на своей койке сидит скрючившись, за живот держится.
- Чего, - спрашиваю, - Вить, болит, что ли?
- Болит, - говорит, - Иваныч, аж сил нет.
- Ну пойдем, я тебе платифиллин сделаю, говорю.
Сделал, вроде лучше стало.
А в выходной день мне мой фельдшер Гера звонит и говорит, что ночью Голубева в 9-ю больницу госпитализировали с кишечным кровотечением.
Собираюсь быстро, еду в больницу. Смотрю, а Виктор Геннадьевич-то по палате ходит. Бледноватый с лица, но главное, ходит!
- Ну ты Витя и кадр! – Говорю – я –то думал, что ты без сил в койке лежишь, а ты вон по палате во всю шляешься!
- Это я так, просто бодрюсь, Юра… - отвечает он мне каким-то необычным голосом. – УЗИ мне вчера сделали. Ну и, короче говоря, рак поджелудочной у меня с метастазами в печень. Месяца три-четыре мне дали… Доживать, так сказать… И слезы у него на глазах навернулись…
Тут я обалдел, конечно. В ногах слабость появилась. Хорошо, хоть стул был свободный, я на него и плюхнулся.
- Эй, Юра, Юра, ты давай успокойся, а то смотри, еще завалишься здесь! Смотри-ка, побледнел как! – Забеспокоился Виктор Геннадьевич.
- Да все хорошо, - говорю, - Вить, но узист он же и ошибиться может. Сам же знаешь, бывают такие «спецы», которые печенку от селезенки не отличат!
- Нет, Юра. Этот узист хороший. Он ас в своем деле и дурака никогда не сваляет. Раз уж сказал так, значит именно так.
- Но ты на МРТ дойти можешь?
- Могу, конечно. Обязательно дойду. Но сначала меня в онкологию переводят. Прямо сегодня. Там мне и КТ и xyeтэ и все сделают.
- Витя, я тебе про МРТ говорю, а не про КТ! – напомнил я.
- Юр, ну конечно сделаю! И все возможное и невозможное! – с улыбкой ответил Виктор Геннадьевич.
На том мы и расстались. Но созванивались потом регулярно. Диагноз Виктора Геннадьевича подтвердился. Очень быстро дали ему первую группу инвалидности, с работы, разумеется, уволили. Прошло месяца три. Звонит он мне и говорит бодрейшим голосом:
-Слушай, Юр, что-то как-то странно все получается? У меня нет ни болей, ни слабости, ем все, что не приколочено. Мне, кстати, дочка где-то достала фрукт необычный экзотический, гуанабана называется. Говорят, он даже от самых безнадежных раков излечивает. Я его уже месяца полтора ем. И вот у меня задумка такая есть: схожу-ка я на МРТ, но о своей болезни не скажу ничего. Ну как, нормально я придумал?
- Придумал-то ты, - говорю, - нормально, вот только не ходи больше никуда. Живи, как живется, а может Бог даст и все хорошо будет?
- А ведь точно! Прав ты, Юра! Вот только в церковь схожу обязательно.
- А вот это очень даже правильно, сходи, конечно.
- Слушай, Юр, а приходи ко мне в гости, посидим, поговорим… А то чего по телефону-то? Я тебе и скажу еще кое-что, не телефонное.
Договорились мы на конкретный день. Витя встречает меня с улыбкой до ушей во все пластмассовые зубы. Похудел он, конечно, пожелтел слегка, но и нельзя сказать, что в мумию превратился. Даже подтянутым каким-то стал. Жена его Ирина Васильевна нам на кухне столик так хорошо накрыла, но с нами сидеть не стала. Я принес бутылочку винца слабенького, сухого. Виктор Геннадьевич посмотрел на нее презрительно, ты, говорит, Юра, сам такое пей, если, хочешь, а лично я предпочитаю вещь более полезную. И показал на небольшой графинчик с коричневым, кристально-прозрачным содержимым.
- А тебе можно ли? – обеспокоился я.
- Мне сейчас не можно. Мне сейчас нужно! – поучительно произнес Виктор Геннадьевич и налил нам по рюмочке.
Сначала трепались мы о всякой ерунде, воспоминаниями делились, как и положено двум дедушкам…
А потом Виктор и высказал то, наверное, ради чего и приглашал меня.
-… Был я Юра и руководителем, в свое время, хреновым... А врачом, так вообще, наихреновейшим…
- Да ладно, - говорю, Вить, мы все не без греха…
- Не, Юра, ты погоди, дай я выскажусь… Думаешь, я в начальники-то пробивался благодаря лапе мохнатой? Нет Юра, тут все проще. Есть у меня природная способность прекрасное впечатление производить на руководство. Покручусь-поверчусь поближе, пару-тройку идей хороших подам, не откажусь и мелкие поручения выполнить. Вот они и думают: "О! А он толковый парень-то!". Вот и назначали меня... Ну, а я же лентяй по-природе, да еще и гордец. Нет, первое-то время пахал, Юра, пахал по-честному, дневал и ночевал на работе! А потом, расслабляться начинал, свои обязанности на других перекладывать. И оставалась от меня только оболочка начальственная, да гордость пустая... И каждый раз до первой проверки я держался. А начальство рекомендации мне хорошие все равно давало... Может из жалости, что ли... Или черт его значит из-за чего. Может из-за того, что язык всегда мог за зубами держать? Вот и прыгал я, как кузнечик, с одной руководящей должности на другую. Хотя, начальство-то, если разобраться, мне медвежью услугу оказывало. Сразу дали бы пинка и приземлили на место...
- А на пенсию я же мог уйти еще лет шесть назад. И любой умный человек, на моем месте так бы и сделал… Но есть сынок у меня… Козлина, конечно, но все же родная кровь… В полиции работает. Вот удивляюсь, как там таких держат, а? Ладно, хрен с ним... В общем, тогда как получилось-то? Взял он в кредит иномарку дорогущую. И чуть ли не на следующий день расхлестал ее так, что восстановлению не подлежит. А на нем еще и ипотека висит… Ну и приполз, cyka, ко мне, мол, папа помоги с кредитом, у меня же, сам знаешь, семья… Ну вот, папа и впрягся, слова лишнего не сказал… А буквально на прошлой неделе, что получилось-то? Подарил я внуку Алешке новый смартфон. Правда, не из дешевых. А сынуля этот хренов увидел и истерику мне закатил. Ты чего, говорит, творишь-то?! Тебе жить осталось два понедельника, а ты смартфоны покупаешь! У тебя чего с головой-то? Ты бы лучше машину свою с гаражом продал! Ну ты сам видел, у меня иномарочка старенькая, я на работу ездил на ней. Я тут так взбеленился, думал, убью его, скотину! Ты, говорю, падленыш, заживо меня хоронить вздумал, ждешь-не дождешься, когда меня в гроб уложат?! Короче говоря, выгнал я его чуть ли не пинками!
- Юра, у меня все для него припасено, наследство это поганое, не останется он без штанов и с ипотекой своей справится. Но зачем так со мной обращаться-то? Потом звонил он мне несколько раз, а я трубку не брал. Теперь на мать переключился, через нее просит у меня прощения. Да я, собственно и не злюсь, Юр. Нет. Сам я ему позвоню, может даже сегодня… А то ведь нехорошо получается: в церковь на исповедь и прочие дела собираюсь, а в душе злоба черная… Ой, Господи прости…
Долго мы еще сидели… Даже спели потихоньку, душевно так:
Черный ворон, что ты вьешься,
Над моею головой?
Ты добычи не дождешься,
Черный ворон, я не твой!
Через два дня моя смена наступила. И вдруг меня старший врач вызывает. И лично карту вызова протягивает. Езжай, говорит, Иваныч, к Голубеву. Вызывала жена, передала его просьбу, чтобы только тебя лично прислали. Видимо при смерти он…
Виктор Геннадьевич лежал на кровати как кукла. Бледно-желтый. Только глаза живые.
- Срок пришел, да? – прошептал он.
- Не п…ди, Витя, ничего не пришло! – нарочито грубо ответил я. – Сейчас полечим, поправим. Ты, кстати мне рецепт своей настойки так и не сказал. В церковь не сходил. Так что, ты не имеешь права сейчас умирать.
Полечили мы его хорошо. И обезболили и давление подняли. Захорошело ему. Попытался даже с постели приподняться, но я это дело пресек на корню. Лежи, говорю, еще хотя бы час, а то все наше лечение насмарку пойдет!
- Ладно, полежу. Но больше не увидимся мы. Это уж я точно знаю. Прости, ради Христа, Иваныч, простите, парни, если чем обидел… - со слезами, тихонько проговорил Виктор Геннадьевич.
Все трое с мокрыми глазами вышли… Блин… точнее, прости нас Господи!
А через день мне позвонили и сообщили, что Виктор Геннадьевич умер.
В большом похоронном зале было прощание. Народу – не протолкнуться: и наши скоропомощники и бывшие сотрудники с которыми когда-то покойный трудился. Из нашей администрации только главный врач был. Он, после отпевания речь произнес. Не шаблонную, а простую речь с добрыми словами о хорошем человеке. Больше всего горевал сын. "Прости, прости, папа, прости меня пожалуйста" - беспрестанно повторял он вполголоса с заплаканным лицом.
А Виктор Геннадьевич лежал в дорогом европейском гробу и будто ухмылялся. Вот, мол, вы все еще здесь, суетитесь, плачете, а я Там навечно. Там, где мне всегда будет хорошо и спокойно…
PS Все имена, фамилия, отчества, название санатория, номера больниц, изменены