Исаак Ньютон написал в 1676 году: «Я видел дальше других, потому что стоял на плечах гигантов». Он имел в виду великих предшественников, без которых невозможны были бы его собственные достижения. В этом и состоит суть обучения – передать новым поколениям людей накопленные знания, чтобы наши дети могли видеть дальше.
Однако силы, противостоящие этой очевидной и благородной цели, сегодня очень сильны. Эта концепция начала формироваться в работах прогрессистов XIX и XX веков, например Герберта Спенсера.
Прогрессисты от педагогики часто используют цитату, приписываемую Плутарху: «Ученик — это не сосуд, который надо наполнить, а факел, который надо зажечь». Цитата звучит эффектно и кажется незыблемой психологической истиной. Однако на самом деле Плутарх о педагогике говорил немного другое. Он советовал молодому человеку по имени Никандр, как следует слушать лекции: не просто греться в лучах чужой эрудиции, а размышлять над сказанным, извлекать из него пользу, усваивать сказанное. В другом месте Плутарх писал, что задача воспитателя состоит в том, чтобы научить учеников «слушать много, а говорить мало». (Плутарх. Сравнительные жизнеописания в двух томах, М.: издательство «Наука», 1994).
Сторонники естественного обучения считают, что человек всему научится сам
Сторонники естественного обучения полагают, что развитие отдельного ребенка повторяет эволюцию человечества как вида. Они смешивают старинные романтические представления о детстве и биологической природе человека с теорией эволюции и считают, что человек должен учиться всему изнутри, на собственном опыте.
Роль воспитания в этом случае – не мешать естественному процессу взросления. Вместо того чтобы подсаживать детей на плечи гигантов, предлагается отправить их на лесную полянку, чтобы там они сами играли, совершали собственные открытия и так учились. И значит, нет необходимости учить ребенка скучным фактам о никому не нужном прошлом или запирать в душной классной комнате. Воспитателю предлагается лишь подстраивать окружающую среду, чтобы разнообразить опыт ребенка.
Идея эта очень распространена, несмотря на ее очевидную абсурдность. Как правило, ее продвигают люди, никак не связанные со школьной практикой, университетские теоретики, пишущие простыни научных статей. С живыми детьми они никогда не имели дела. Но любому здравомыслящему человеку ясно, что если пускать процесс обучения на самотек, то результат выйдет плачевным.
Конструктивисты считают, что человек должен учиться всему играючи
В современных университетских учебниках по педагогике много внимания уделяется взглядам Пиаже, Выготского и Брунера, а также теории конструктивизма, повсеместно распространенной в западных школах и насаждаемой сегодня в России. Концепция конструктивизма заключается в том, что знания нельзя передать обучаемому в готовом виде, а можно только создать условия для успешного самоконструирования и самовозрастания знаний учащихся.
Эта теория зародилась в труде Джона Дьюи «Демократия и образование». Он писал: «Почему зубрежка, которую повсеместно осуждают, так укорена в школьной практике? Образование – это не процесс передачи знаний с помощью лекций, а конструктивный, активный познавательный процесс».
Конструктивисты, выросшие в условиях тотальной зубрежки и суровой дисциплины классических школ, считали, что в школах должно быть место только для игры и радости. В защиту игры эти педагоги приводили пример обучения языку: «Младенец осваивает родную речь, не прибегая к специальному обучению, следовательно, можно обойтись без него».
Простое, классическое приобретение знаний в этой теории является неверным подходом. Учитель лишь облегчает процесс обучения, он должен настроить класс таким образом, чтобы ученики задавали вопросы, ставили задачи и до всего доходили собственными усилиями. На этом принципе основаны проектные уроки в современной школе.
А теперь представьте себе, что гигант, вместо того чтобы подставить детям свои плечи, предложил бы им построить лестницу с помощью скотча и цветной бумаги.
Принуждение – мать учения
Существует фундаментальная разница между тем, как ребенок учится говорить и как он учится читать на родном языке. Люди разговаривают друг с другом с доисторических времен. Письменность появилась всего несколько тысячелетий назад, а массовая грамотность начала распространяться всего около двухсот лет, да и то лишь в индустриальных обществах. И ее приходилось насаждать с большими усилиями. Как можно рассуждать об игре, если речь идет о сложно структурированной системе знаний о предмете? Ее невозможно освоить, не прилагая труда. Спросите у профессиональных музыкантов, сколько раз они пытались бросить музыкальную школу и сколько раз родители уговорами, прямым шантажом и подкупами их туда возвращали. Спросите у профессиональных спортсменов, сколько нужно тренироваться до седьмого пота, чтобы добиться высоких результатов. Почему мы решили, что школьная программа может усваиваться играючи?
Нужно осознать факт, что есть навыки и системы знаний, которые человек может обрести с помощью игры, а есть такие, которые невозможно обрести без системного обучения, без принуждения. Им нужно обучать детей с помощью прямых объяснений и зубрежки в том числе, без нее никак.
Методы конструктивизма и естественного обучения подразумевают, что ребенок действует и думает, как гигант. Но это далеко от истины. Методы прогрессистов лучше использовать не в учебных целях, а в воспитательных, чтобы сформировать характер, развить навыки критического мышления.
Чему учить-то будем?
Сейчас очень важно понять, какие продукты поздней человеческой культуры вообще заслуживают изучения. Именно этот вопрос должны ставить перед собой люди, ответственные за разработку школьных программ.
Если ставить вопрос так: «Какие знания выпускники будут использовать в дальнейшей жизни и в работе?», то ответ будет: «Без большинства предметов, которые изучают в школе, можно обойтись и быть при этом вполне успешным человеком».
Если ставить вопрос так: «Что понадобится выпускнику в будущем?», то четкого ответа на него вы не получите.
Армия предсказателей в этот момент потянется к своим хрустальным шарам и будет рассуждать о таких вещах, которых еще не существует в природе. Может быть, в будущем вместо человека будет работать искусственный интеллект, а может быть нет. Может быть, нам всем придется обслуживать самоходные дирижабли, которые аккумулируют солнечную энергию (шутка). Может быть, целые области человеческой деятельности исчезнут, но мы не знаем, какие именно.
Точных прогнозов не существует. Единственное, что мы знаем наверняка, – будущее непредсказуемо. То, чему мы учим детей, необязательно им понадобится. Однако некоторые концепции остаются более устойчивыми. Как выбрать те, которые сохранят свою ценность в будущем?
Основной признак устойчивых систем – их долговечность. Если культурный артефакт не утратил своей ценности в течение пятидесяти, ста или тысячи лет, то, возможно, он переживет и надвигающиеся технологические и социальные изменения. А вот артефакт, который появился десять-двадцать лет назад, может очень быстро устареть. Так, например, в 1980-е годы началось массовое изучение программирования в школах. Считалось, что в будущем эти навыки пригодятся, однако они устаревали раньше, чем дети заканчивали школы. Зато линейные уравнения или законы Ньютона останутся с нами даже после того, как устареет iPhone 12. И вряд ли в одночасье человеческий язык и литература изменятся до неузнаваемости. Ведь тогда живущие люди совсем перестанут понимать друг друга.