Глава II, часть 1.
Последним в ряду миссионеров, прибывших ко двору Владимира, летописец называет греческого философа. Его диалог с князем существенно отличается от бесед с предыдущими проповедниками. Не только своей продолжительностью, но и содержанием. По сути, грек преподает Владимиру краткий курс Ветхого и Нового заветов. При этом Владимир задает ему ряд уточняющих вопросов и делает некоторые замечания. Но в итоге следует очередной отказ от принятия новой веры: «…рекъ пожду и єще мало».
Эта часть сказания о крещении Владимира вызвала гораздо более широкое обсуждение в литературе, которое также, как и в случае с предыдущими посольствами можно разделить на три основных направления:
1. Полное отрицание историчности сообщения (См. напр.: Голубинский Е.Е. История русской церкви. Т. 1. Ч. 1. М. 1901. с. 105. Н.А. Рожков. Русская история в сравнительно-историческом освещении. М.-Л. 1928, Т. 1 и др. с. 230-231).
2. Компиляция более раннего предания. Здесь исследователи, разделяющие данную точку зрения, спорят исключительно об источнике, послужившем основой для создания русской версии предания. В.И. Ламанский предполагает, что «Речь философа» является историческим произведением, но адресованным хазарскому кагану (Ламанский В.И. Славянское житие св. Кирилла как религиозно-эпическое произведение и исторический источник. Пг. 1916. с. 176).
М.Ю. Брайчевский, разделяя мнение Ламанского в том, что «Речь» принадлежит самому Кириллу (Константину) Философу, называет адресатом уже не кагана, а болгарского царя Бориса (Брайчевский М.Ю. Утверждение христианства на Руси. Киев. 1989. с. 129-133).
Он же полагает, что собственно «Речь философа» и стала литературной основой для включения в описание событий, предшествующих крещению, сведения о якобы нахождении в Киеве мусульманской, католической и иудейской миссий (там же). А.С. Львов, исследуя «Речь», также относит ее к IX веку, указывает на сохранившиеся в ней болгарские и моравские языковые элементы. По его заключению изначально это произведение, изначально написанное на греческом языке, впоследствии было переведено на моравский, затем на болгарский и уже из Болгарии попало на Русь. Наряду с другими авторами он указывает на используемую в тексте антиохийскую (александрийскую) систему летосчисления «от сотворения мира» в 5500 лет, которая была распространена в подунавье (Львов А.С. Исследование Речи философа // Памятники древнерусской письменности. М. 1968. с. 333-396).
3. Утверждение аутентичности предания. Например, А.А. Шахматов, изначально приписывавший авторство «Речи» Мефодию, в поздний период своих «разысканий» пришел к мнению, что она составлена автором гипотетического «Начального свода», в распоряжении которого находился «хронограф особого состава» (Шахматов А.А. ПВЛ и ее источники. ТОДРЛ Т. 4. 1940. с. 123, 146-147).
Наконец, часть авторов просто упоминает об этом событии, не вдаваясь в комментарии.
Отдельно следует упомянуть оценочные характеристики, даваемые «Речи». Д.С. Лихачев, к примеру, утверждая «компилятивность» источника указывает на его «умелость» и «педагогический» характер, с чем трудно не согласиться (Лихачев Д.С. «Слово о законе и благодати» Илариона // Великое наследие. СПб. 2014. с. 23).
Отмечается, помимо прочего, и такой момент, роднящий «Речь» с византийской практикой крещения взрослого человека, как изначальное «просвещение» его в вопросах веры и прохождение своеобразного «испытательного срока» (Никитенко М.М. Древнейший киевский документ о крещении князя Владимира (к истории русско-византийских связей) // Науковi працi iсторичного факультету Запорiзького державного унiверситету. Бердянськ; Запорiжжя. 1998. Вип. III: Мiжнароднi вiдносини i проблеми державного будiвництва в країнах Європи i Америки. с. 3-6).
Т. Вилкул, анализируя содержание «Речи философа», утверждает, что техникой ее написания является «нанизывание цитат» и их сокращенный пересказ, что позволяет определить круг использованных при создании «Речи» источников и «границы вероятного текстуального влияния». Согласно проведенному ею исследованию, в данном тексте использованы два варианта библейского текста: «паримейный» (фрагментарный перевод греческой версии на древнеславянский, используемый при проведении церковных служб) и «четьи» (полный перевод для домашнего или келейного чтения). Первый из них хронологически относится в концу IX столетия, т.е. ко времени Кирилла и Мефодия; второй – к началу Х века, ко времени правления болгарского царя Симеона. Также в «Речи» прослеживаются и небиблейские тексты, такие как Хроника Георгия Амартола и Иоанна Малалы и др.
Проведенные исследования позволяют Т. Вилкул сделать вывод о том, что «Речь философа» была написана самим «составителем ПВЛ (не позднее 1097 года), а гипотеза о ее создании в более раннем своде… не находит подтверждения» (Т. Вилкул. О происхождении «Речи философа». Paleoslavica. XX/1 (2012. Cambr. Mass.) с. 1-15).
По содержанию «Речь философа» условно можно разделить на три части, выделив в них основные моменты:
1. «Вводная часть» - критика философом своих конкурентов – мусульман и католиков и, парадокс, признание, пусть и опосредовано, как бы вынуждено, истинности иудейского вероучения.
2. Краткое изложение Библии с привлечением небиблейских источников.
3. Диалоги с князем, вопросы-ответы на интересующие Владимира темы.
Философ начинает свою проповедь точно так же, как и его предшественники, но, в отличие от них, критикует не князя и языческую веру русских, а своих конкурентов. Более всех достается исламу, несмотря на то, что в числе прочих претендентов он уже был отвергнут князем, причем, как мы выяснили выше, по весьма существенных обстоятельствам. Грек, прокляв ислам и напророчив последователям пророка участь Содома и Гоморры, затрагивает внешнюю сторону: «…си бо ѡмъıвають ѡходъı своӕ в ротъ вливають. и по брадѣ мажютсѧ поминають Бохмита . такоже и женъı ихъ творѧть . ту же скверну и ино пуще . ѿ совкупленьӕ мужьска и женьска вкушають…». Картина получается весьма неприглядной. Недаром Владимир «…блюну на землю рекъ нечисто єсть дѣло». Впрочем, данное утверждение философа представляется чистой воды клеветой, особенно если вспомнить обязательное омовение мусульман перед совершением намаза и то, что и Восток и Русь в отличие от большинства современных им стран Европы уделяли гигиене должное внимание: «О те, которые уверовали! Когда вы встаете на намаз, то умойте ваши лица и ваши руки до локтей, оботрите ваши головы и умойте ноги до щиколоток…» (Коран. Сура «аль-Маида» 5, аят 6.). С другой стороны здесь, возможно, имеет место некая месть автора летописи за такое же клеветническое описание быта богатых русов, сделанное в свое время ибн-Фадланом в его «Путешествии на Волгу». (ср. – «Они [русы – Д.К.] грязнейшие из твари Аллаха, - (они) не очищаются от испражнений, ни от мочи, и не омываются от половой нечистоты и не моют своих рук после еды, но они как блуждающие ослы… И у них обязательно каждый день умывать свои лица и свои головы посредством самой грязной воды, какая только бывает и самой нечистой…» (Путешествие ибн-Фадлана на Волгу. М.-Л. 1939. с. 79). Согласитесь, что параллель слишком уж явная. Так что вряд ли эти слова были произнесены проповедником. Особенно неестественно выглядят слова ибн-Фадлана на фоне сообщений той же ПВЛ о русских банях: «…и приде въ Словѣни . идеже нъıнѣ Новъгородъ . и видѣ ту люди сущаӕ . како єсть ѡбъıчаи имъ . и како сѧ мъıють [и] хвощютсѧ . и оудивисѧ имъ… видѣхъ бани древенъı . и пережьгуть є рамѧно . [и] совлокутьсѧ и будуть нази . и ѡблѣютсѧ квасомъ оусниӕнъıмь . и возмуть на сѧ прутьє младоє . [и] бьють сѧ сами . и того сѧ добьють . Єгда влѣзуть ли живи . и ѡблѣютсѧ водою студеною . [и] тако ѡжноуть . и то творѧть по всѧ дн҃и . не мучими никимже . но сами сѧ мучать . и то творѧть мовеньє собѣ а не мученьє» (Лавр. с. 6-7). Вероятнее всего это мнение самого летописца. В сочинении ибн-Русте мы встречаем несколько курьезное упоминание о банях, автор спутал их с жилыми помещениями: «В земле славян холод бывает до того силен, что каждый из них выкапывает себе в земле род погреба, покрывает его деревянною остроконечною крышею… и, взяв несколько дров и камней, раскаляют последние на огне до красна. Когда же раскалятся камни… поливают их водой, отчего распространяется пар…» (Известия о хозарахъ, буртасахъ, болгарахъ, мадьярахъ, славянахъ и руссахъ Абу-Али Ахмеда бенъ Омаръ ибнъ Дасте (ибн-Русте). СПб, 1869. с. 32-33).
С католиками, как с единоверцами, такой неприглядной критики употребить было невозможно, поэтому грек краток: «…ихъ же вѣра маломъ с нами разъвращена». Но и здесь находится аргумент, причем по самому, что ни на есть принципиальному вопросу – вопросу о хлебе, ибо служба у западных христиан совершается на «опресноках» - лепешках из пресного теста, а не на хлебе (… пове[лѣ] хлѣбомъ служити…), т.е. изделии из кислого теста, и вине. Значение этих двух продуктов мы уже рассматривали в предыдущей главе, и уже этой причины было вполне достаточно, чтобы западный вариант христианской религии был отвергнут.
Что же касается иудейской веры, философом была признана ее истинность. Впрочем, иначе не могло и быть, ведь христианская церковь признает святость Ветхого завета. Более того, появления Христа, его жизнь, проповедь, распятие и воскресение были предсказаны еврейскими же пророками в том же Ветхом завете. Но сами евреи не вняли предостережениям и продолжали вести греховную, с точки зрения христианства жизнь, за что и поплатились потерей государственности и лишением земли. И именно на этом моменте заострил внимание князь Владимир, спросив у проповедника, исполнились ли пророчества, и, получив утвердительный ответ: «Рече же Володıмеръ то [в] коє времѧ сбыстьсѧ. и было ли се єсть . єда ли топерво хощ[ет]ь быти се . ѡнъ же ѿвѣщавъ реч̑ єму . ӕко же преже сбыстьсѧ все . єгда Бъ҃ воплотисѧ».