Самый разгул нечисти приходился на зиму, которую крестьяне, не смотря на многочисленные зимние развлечения, не любили и «поносили» ее всячески, называя «злюкой», «приберихой» да «подберихой». К концу зимы продукты уже заканчивались, и крестьянин начинал думать о возможном голоде, а потому с давних пор на Руси говорили: «Зимой любую еду за милую душу съешь». Пока тьма господствовала на земле, а это, как известное, самое темное время года, нечисть получала особую силу.
В темноте да холоде ведьмы-колдуны и устраивали свои посиделки. Происходило это 26 декабря (по новому стилю), в день который так и назывался - «Ведьмины посиделки». На своих сборищах ведьмы решали, как схватить солнце да сжить его с белого света. Нельзя было в этот день сквернословить - не то ведьмы с неба упадут прямо на голову хулигана. Нельзя было и веник на крыльце оставлять - не то ведьмы утащат.
На следующий день, 27 декабря, в день Филимона, нечистая сила продолжала бесноваться, к домам поближе подбиралась, ухала, в двери скреблась. Только хорошего хозяина боялась, у которого в доме все было «справно», да у которого работа была вся сделана.
Но если кого-нибудь крестьянина беспокоили ведьмы да бесы, он мог вновь на следующий день, 28 декабря, в день Трифона, когда начинает уже прибавляться, а Солнце посылает на Землю своих «деток» - солнечные лучи, которые пронзают нечистую силу, отваживают ее от домов. Рано утром надо было в этот день вынести на огород горячие угли и высыпать их в него. Только так можно было испугать нежить.
Как известно, особенно неистовствовали черти да колдуны на Святки. В январе трещали лютые мороза, народ по домам прятался, а ведьмам было раздолье.
Самое раздолье было для них во время Святок. И если первые шесть вечеров (с 7 по 13 января) называли «святыми», то последующие шесть были «страшными», потому что нечистая сила пускалась в разгул и могла встретиться в любом месте.
Защитить от нее дом можно было 9 января, в день, который называли «Степановы труды». Об этом дне говорили: «Степан колья тешет». Хозяин вытесывал колья и ставил по углам двора и в курином закуте, чтобы ведьмы не смогли к избе подойти.
13 января, в Васильев вечер, ведьмы, по повериям, крали месяц, чтобы он не освещал их ночных прогулок с нечистыми духами.
Ведьмы обязательно должны были участвовать в этот вечер в шабаше, который происходил на Лысой горе в Kиeве и куда они летали на метле или кочерге, «вырываясь» из дома непременно через дымовую трубу.
Вот один украинский рассказ позапрошлого века:
«Одна женщина пришла к своей соседке, старухе, слывшей ведьмой, в Васильев вечер, когда ведьмы обыкновенно летают на шабаш. Начали звонить в церквях, старуха стала одеваться. Соседка спрашивает ее: "До церкви одягаетесь, бабусю?" – "Ни, моя дочко, не до церкви, а треба лититы". – "Куда, бабусю?" – "Луче и не пытой, треба; хочь ни хочь, а треба." – "А вы б, бабусю, пошли до церкви, Богу помолились, так вам ничего и не вдиют". – "Ни, мое серце; не можно: не полечу, сами являтьця, озьмуть мене и горе буде мипи! Треба лититы". – "А можно мини поглядить, яко вы, бабусю, политите?" – "Чо ни можно, можно". Вышли в сени; старуха стала под бовдур и вдруг, как дым, вылетела из трубы».
Лысая гора - в славянской мифологии обозначение хрустального купала безоблачного неба, куда, как тучи, слетаются мифические девы. А поздней традиции Лысыми стали называть безлесые горы, на которых, как считали, собираются ведьмы. У русских не было мифологических сюжетов непосредственно о Лысой горе, но мотив о летающих ведьмах был распространенным.
Лысая гора в Киеве на левой стороне Днепра была большим капищем в древности, поэтому нет ничего удивительного, что русский народ, памятуя о языческих временах, определил для сборищ ведьмам «нечистое» место.
Полеты ведьм на Лысую гору совершались не только на Ивану Купалу, но и на Коляду, при встрече весны и в темные грозовые ночи, и на Святки.
В народе верили, что, если ухватиться за ведьму в ту минуту, когда она отправляется на шабаш, то, по повериям, можно полететь с ней туда вместе.
Нагулявшись, ведьмы возвращались домой голодными и первым делом набрасывались на чужих коров, выдаивая их. Поэтому 16 января, который так и назывался день Оберега коровы, крестьяне, во избежание зла, привязывали над воротами сальную свечу - сильный оберег против колдуний. В народе бытовали рассказы, что на следующий день, 17 января, в домах, защищенных свечей, бревна ворот были обкусаны ведьмами, которые бились в ярости и не могли войти во двор.
Чтобы с коровой не случилось беды, обращались к домовому:
«Дедушка домовой, пои мою скотинушку, пои да корми, гладко води. Бежи, молочко, по жилочкам, да в вымячко, из вымячка да в титечки, из титечек да в подойничек да по крыночкам на толсту сметаночку».
17 января, в день Зосимы Пчельника, крестьяне всей деревней гоняли чертей и ведьм, потому что именно в этот день больше других они старались напакостить людям.
Мужики и бабы ввчеру надевали тулупы наизнанку и выходили на улицу, прихватив с собой кочерги да ожиги, а за лыковые пояса сковороды затыкали. Возглавляли процессию огненоши - мужики с ветошью зажженной.
От двора к двору они ходили да кричали:
«Выходи, нечистая сила! Гоним нечистого, снегом скрытого, вольного в этот день не только на своем болоте страх на все живое наводить, но и среди людей добро со злом мешать, скатывать любовь с белой горы, в сердце человеческое вселить тяготу».
И когда в очередной раз раздавался крик «Выходи, нечистая сила!» - вперед выходил один из мужиков в вывернутом наизнанку тулупе. Тут все кидались на него с ожигами, с поленьями, с кочергами. Забивали черта (конечно, понарошку), коли не успевал он обернуться в тварь неведомую, а на том, где черта били, зажигали костер и начинали праздновать над победу. Чтобы сберечь здоровье да счастье в жизни получить, молодые парни и девушки прыгали через огонь.
В этот день славили чертополох, которым был лучшим средством против ведьм да колдунов. Считается, что он и врачует болезни, и утоляет девичьи зазнобы, и отгоняет бесов, и сохраняет в целости домашний скот. Его везде берегли.
В народе верили, что чертополох, принесенный на Русь с киевских полей, обладал великой силой. Его приносили женщины-переходницы. Говорили: «Если кто хочет быть цел в дороге, тот запасайся для этого вощанками, в которых сварен был чертополох». В великорусских губерниях промышляли вощанками старушки-переходницы, исходившие все пути и дорожки от Москвы-реки до Иордана. Для совершения обряда чертополох предварительно кладется на семь дней и ночей под подушку. Его не должен никто ни видеть, ни трогать. На восьмую ночь, последнюю на Святках, приносили чертополох к старушке-переходнице. Она варила его с особенными обрядами, с воском и ладаном. Вываренная вощанка зашивалась в ладанку.
Чертополох назывался в народе татарином или мордвином (мордвинником) и обладал силой «оберега». Русский человек верил, что при помощи чертополоха можно перенести силы животного на человека.
Чертополох назывался в народе татарином или мордвином (мордвинником) и обладал силой «оберега». При помощи чертополоха выгоняли червей из ран, произнося особый заговор.
Траву, называемую татарин или мордвин (чертополох), пригибают к земле — ежели скотина рыжая или белая на полдень, ежели черная на запад, и говорят: «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас, аминь. Выведи, татарин (татарник, мордвинник, репей) червей у такого-то цвета скотины; если выведешь, я тебя отпущу; а если не выведешь, из корня подерну». Говорить надо трижды, не переводя духа; когда через три дня черви пропадут, траву отгибают.
30 января, в день Антона Перезимника, или Антонины Половины, наступало перезимье - половина зимы по народному календарю. Говорили: «Антонина — зиме половина». В этот день пекли толокняные колобки - символы Солнца - или простые колобки.
А поскольку солнце набирало силу да землю теплом пригревало, то в этот день отваживали от дворов порчу, наведенную колдунами. Поперек тропинки, ведущей во двор, проводили черту острым серпом, отсекая порчу, и произносили специальный заговор:
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, аминь. Стану я, раб Божий (имярек), благословясь, пойду перекрестясь из избы во двери, из двора в ворота, в чистое поле, в восточную сторону, под красное солнце, под млад месяц, под частые звезды, под утреннюю зарю; взойду я на святую Сионскую гору, на святой Сионской горе Латырь камень; на Латыре камне стоит соборная апостольская церковь, в церкве соборной злат престол, на золоте престоле Михаил архангел туги луки натягает, живущия стрелы направляет, вышибает, выбивает из раба Божия (имярек) все притчища и урочища, худобища и меречища, щепоты и ломоты, натужища из белаго тела, из горячей крови, из осьми жил, из осьми суставов, из осьми недугов, родимыя, напущенныя от мужика, от волхуна, от кария, от чорныя, от черешныя, от бабы самокрутки, от девки простоволоски, от еретиков, от клеветников, от еретниц, от клеветниц, от чистых и от нечистых, от женатых и неженатых, от глухих, от слепых, от красных, от черных, от всякаго роду Русских и не Русских, от семидесяти языков. Святый Христов Михаиле вышибает, выбивает живучею стрелой из раба Божия (имярек), из мягких губ, из белых зуб, из белыя груди, из ретиваго сердца, из черныя печени, из горячей крови грыжныя жолуничища и отравища разсыпныя, напускныя, родимыя, от пития, от ествы, от вихоря, от ветру, от своих дум нечистых. Как зоря Амтимария исходила и потухала, тако же в раба Божия (имярек) всякие недуги напущенные и родимые исходили бы и потухали; как из булату, из синева укладу огнь каменем выбивает, так же бы из раба Божия (имярек) все недуги и порчи вышибало и выбивало бы; как щука-белуга с моря пену хватает и пожирает, тако же бы с раба Божия (имярек) все недужища, щепотища и ломотища, родимые и напускные, пожирало и поедало; как Латырю каменю из синева моря не выплавывать, тако же в раба Божия (имярек) всякой скорби не бывать, в осьми суставах не бывати и не болети. Запру я этот наговор тридевяти-тремя замками, тридевяти-тремя ключами, во имя Отца и Сына и Святого Духа и ныне, и присно, и во веки веков, аминь».
Русский народ верил, что 31 января, в афанасьевские морозы, ведьмы летают на шабаш и там теряют голову от излишнего веселья. Поэтому в этот день «выгоняли ведьм».
Знахарь или колдун являлся ночью. Одни только старшие в доме знали о его прибытии. Ровно в полночь он начинал заговаривать трубы — обыкновенный путь ведьм, — забивал клинья под князек, сыпал семипечную золу по загнетке и, наконец, отправлялся на край селения, где снова, у изгороди, повторял обряды.
Известно, что ведьмы, желая нанести кому-нибудь вред, влетают в трубу, но если будет труба заговорена, то весь дом и двор уже свободны от ее проказ.
Ведьмы, отлетая вдаль, всегда летят на юг, по направлению к Лысой горе, а возвращаются на запад. Вот западную изгородь и заговаривали знахари. Ведьма, подлетая к «защищенной» изгороди, с досады или убивала себя, или отлетала в другое место.
Были среди знахарей такие доки, которые умели пересадить ведьму за тридевять земель; но такие знахари были редки, и труды их оценивались большими «гонорарами» — коровой или лошадью.
Знахари уверяли поселян, что только на Афанасия, в самые морозы, можно изгонять ведьм; всякое другое время неудобно. Говорили, что в эти дни ведьмы летают на шабаш и там теряют память от излишнего веселья.
Только знахарь мог произнести следующий заговор против колдунов и ведьм:
«Стану я, раб Божий, благословясь, пойду, перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, под восточную сторону, под восточной стороной есть Окиян сине море, на том на Окияне на синем море лежит бело-латырь камень, на том бело-латырь камне стоит святая золотая церковь, в той золотой церкви стоит золот престол, на том злат престоле сидит сам Иисус Христос, Михаил архангел, Гавриил Архангел, Иван Богослов, Иван Предтеча, Георгий Храбрый, Николай Святитель, Христов угодник: обставьте круг меня, раба Божия, тын железный, вереи булатные, на сто двадцать верст, оком не окинуть, глазом не увидеть, пропущайте огненную реку! Отговориваюсь я, раб Божий, от колдуна, от ведьмы, от чернова, от черемнова, от двоежонова, от троежонова, от двоезубова, от троезубова, от трубинова, от окошненова, от сеннова, от девки простоволосой, от бабы от самокрутки, от всякого от злого находа человека. Может ли злой, лихой человек заговорить громче громову стрелу и огненную молнию может ли испортить, мертвого изурочить? Может ли злой, лихой человек колдун, колдуница, еретик, еретица, не может гром, громову стрелу и огненную молнию не может испортить, изурочить мертвого человека. Брал бы злой, лихой человек колдун, колдуница, еретик, еретица своими белыми руками свой булатный нож, резал бы он свое белое тело своими белыми руками, грыз бы он свое белое тело своими белыми зубами. Уста мои - зубы, язык - замок, во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь».
Однако мужики и сами гоняли ведьм. Брали кнуты, оглоби да ходили по деревне. Сначала свою избу обойдут, потом к другим пойдут. Лупили у погребов, у хлевов кнутами, колотили со всей силы по стенам амбаров.
В день, который называли Битье морозное, 11 февраля, ведьмы устраивали заломы травы сухой, снегом незанесенной. Русский народ верил, что такие "закрутки", или "заломы", "закручиваются" с целью причинить смерть хозяину поля или чтобы заполучить чужое хлебное зерно летом.
Но к чертополоху ведьмы на полях никогда не прикоснутся, боятся его силы. Потому, чтобы не вытоптали защищающий посевы снег на поле ведьмы, надо чертополох по углам поля воткнуть.
18 февраля в день Агафьи Скотницы по деревням да селам пробегала «заморенная коровья смерть». Коровья смерть является людям в виде старой, отвратительной женщины, часто местной ведьмы.
Это не простая ведьма с хвостом; у коровьей смерти есть своя примета: «руки с граблями». Она сама никогда в село не заходит, а всегда мужики завозят ее с собой. Зато уж как заберется куда эта дорогая гостья, то досыта натешится: переморит всех коров, изведет все племя до конца.
Коровья смерть появляется впервые в конце или в начале осени. Одно только опахиванье изгоняет коровью смерть. От этого обряда она скрывается по лесам и болотам до тех пор, пока скотина выйдет в феврале на солнце обогревать бока. Тогда она, чахлая и заморенная, бегает по селам и с горя скрывается в степи, если не успеет пробраться в хлева. Надо запирать хлевы, убирать их лаптями, обмоченными в деготь, ибо такие лапти отгоняют от скота заморенную коровью смерть.
Народный обряд опахивания - это остатки древнего языческого верования наших отцов. Крестьяне совершали его для прекращения коровьей смерти. Мужья, изъявив свое согласие, предоставляли свершение этого обряд своим женам.
Повещалка, женщина старая, опытная, часто знахарка-ведунья, с раннего утра сзывала к себе женщин. В знак согласия участия в опахивании женщины обмывали руки водой и утирали их ручником, который приносили с собой повещалка. После этого она строго приказывала всему мужскому полу, от мала до велика: «Не выходить из избы ради беды великия».
Ровно в полночь повещалка в одной рубахе выходила к околице и с диким воплем: «Ай! ай!» — била в сковороду. На этот вызов выходили все женщины с ухватами, кочергами, помелами, косами, серпами и дубинами. Мужчины запирали ворота, загоняли скот в хлев и привязывали собак. Повещалка, сбросив с себя рубаху, со всевозможным неистовством произносила заговоры на коровью смерть. В это время другие женщины подвозили соху, надевали на нее хомут и запрягались в нее. С зажженными лучинами начиналось троекратное шествие вокруг всего селения.
Впереди всех шла с сохой совершенно голая повещалка[1] и проводила борозду межеводную, за ней следовало несколько женщин на помелах, в одних рубашках, с распущенными волосами. Сзади их шла толпа, размахивая по воздуху кочергами, косами, серпами, ухватами и дубинами, с полной уверенностью уничтожить сими действиями носящуюся над селениями коровью смерть.
Во время шествия они пели следующую песню:
От Океан-моря глубокого,
От лукоморья ли зеленого
Выходили дванадесять дев.
Шли путем, дорогой немалой,
Ко крутым горам, высокиим,
Ко трем старцам, стариим.
Молились, печаловались,
Просили в упрос
Дванадесять дев:
Ой вы, старцы старые!
Ставьте столы белодубовые,
Стелите скатерти браные,
Точите ножи булатные,
Зажигайте котлы кипучие,
Колите, рубите намертво
Всяк живот поднебесной.
И клали велик обет
Дванадесять дев:
Про живот, про смерть,
Про весь род человечь.
Во ту пору старцы старые
Ставят столы белодубовые,
Стелят скатерти браные,
Колят, рубят намертво
Всяк живот поднебесной.
На крутой горе, высокоей,
Кипят котлы кипучие.
Во тех котлах кипучиих
Горит огнем негасимыим
Всяк живот поднебесной.
Вокруг котлов кипучиих
Стоят старцы старые,
Пойт старцы старые
Про живот, про смерть,
Про весь род человечь.
Кладут старцы старые
На живот обет велик,
Сулят старцы старые
Всему миру животы долгие;
Как на ту ли злую смерть
Кладут старцы старые
Проклятьице великое.
Сулят старцы старые
Вековечну жизнь
На весь род человечь.
С окончанием обряда женщины расходились по домам с уверенностью, что за обведенную черту вокруг селения не может пробраться коровья смерть. Горе тому животному, которое попадалось в это время навстречу неистовым женщинам: его убивали без пощады, предполагая, что в образе его скрывалась коровья смерть.
В великорусских и украинских селениях бытовали предания, в которых рассказывалось, что для истребления коровьей смерти обрекали на смерть ведьму, заподозренную целым миром в злых умыслах.[2]
Сожжение, потопление или зарытие ведьмы в землю исторгало из нее, по мнению народа, злого демона (беса) и удаляло его из здешнего мира (с земли) в мир загробный (в ад).
В северо-западной Руси, где незнаком обычай опахивания, прицепляли в этот день коровам на рога хлеб святой Агафии (освященный в ее честь) как предохранительное от мора средство.
В зажиточных селениях, где печи были построены с трубами, происходили в этот же день, 18 февраля, «большие хлопоты». С вечера закрывали трубы крепко-накрепко, замазывали глиной, на загнетках покуривали чертополохом; никто не спал ночью, от малого до большого. В этот день вылетают из ада нечистые духи в виде птиц и заглядывают в трубы. Где оплошают, не примут предосторожностей, там уж наверно поселятся нечистые. Если уж куда заберется нечистый, так весь дом поднимет вверх дном. Все перебьет и переколотит; ничего не останется на месте. Хозяева беги вон, если хотят быть живыми. Достается и соседям, и прохожим.
[1] Ритуальное обнажение тела, восходящее, вероятно, к культовым жертвоприношениям, долго сохраняло важное значение в магической практике, будучи средством обеспечения безопасности исполнителя обряда. Так, обнаженная девочка действует в обряде вызывания дождя, описанном в XI веке Бурхардом Вормсским. По народным поверьям, призраки бессильны против голых людей. Обнажив срамные места, можно спугнуть колдуна, ведьму или черта. Людям, которых по ночам мучают кошмары, народная мудрость рекомендовала, ложась спать, раздеться догола посреди комнаты.
[2] Старинное народное верование, что для прекращения какой-либо эпидемии необходимо отыскать виновницу ее распространении и сжечь или закопать живою в землю, со временем перешло в другое верование, по которому для уничтожения мора самовернейшее средство – похоронить живою вообще какую-либо старуху.
В 1855 году оно даже было осуществлено жителями деревни Окопович Новогрудского уeзда, во время свирепствовавшей тогда холеры. Когда двое крестьян упомянутой деревни везли хоронить своих только что умерших детей, то к печальной процессии по дороге присоединилось еще несколько человeк крестьян, и между прочими сотский и старуха крестьянка Манькова. Манькову уговорили идти на похороны сотский и некоторые из крестьян. Они задались цeлью вместе с умершими детьми похоронить и ее, так как были уверены, что самый верный способ прогнать холеру состоит в том, чтобы закопать в землю живую старуху и что это средство уже испытанное. Манькову действительно похоронили вмeстe с детьми. Но холера не прекратилась и похитила всeх участников преступления, за исключением одного крестьянина Козакевича, на которого и обрушилось наказание. Козакевич, по решению Минской уголовной палаты был признан виновным в убийстве с обдуманным заранeе намерением и был приговорен к наказанию плетьми и ссылке в каторжные работы на 12 лeт.
(с) Наталия Будур. из книги "Повседневная жизнь колдунов и знахарей на Руси"