Вообще я – не любитель читать пьесы, предпочитаю смотреть их на сцене, но хотите верьте, хотите нет, был по-настоящему увлечен «Пигмалионом» Бернарда Шоу и проглотил его за полтора вечера. В сравнении с другими пьесами британского драматурга, которые я так и не смог осилить, «Пигмалион» - не просто шедевр социальной литературы, но действительно вершина всего творчества Шоу. «Дом, где разбиваются сердца» - слабое, нудное, абсурдистское подражание Чехову, «Тележка с яблоками» и «Цезарь и Клеопатра» - образцы публицистической драматургии, когда взгляды автора выражены лобовым, плакатным способом, потому художественная ценность этих пьес, на мой взгляд, весьма сомнительна. То ли дело «Пигмалион»!
Любовь читательской и зрительской публики к этом «роману-приключению» вполне оправдана, ибо в нем нет ни одного лишнего слова, действие спрессовано в пять актов столь плотно, головокружительно и при том убедительно, и жизненно достоверно, что не устаешь удивляться мастерству драматурга, создавшего такую насыщенную пьесу. Не верьте тем, кто говорит, что это злое, сатирическое преломление мифа о Пигмалионе и Галатее скрывает историю любви! Как бы не так! Любви в этом антибуржуазном фарсе нет ни капли, зато есть социальная ненависть и презрения богатых к бедным, смешная необразованность последних и лицемерное двуличие первых.
Необразованная цветочница Элиза Дулитлл ставшая материалом для социального эксперимента по превращению ее молодыми праздными негодяями в буржуазку при всем своем невежестве – очень целомудренное и нравственное существо, как повторяет она сама, «девушка честная», стесняющаяся даже зеркала в ванной, чего нельзя сказать о Хиггинсе и его приятеле, который, впрочем, не так плох. Шоу беспощаден в своей обрисовке морального облика Хиггинса: лощеный аристократ, безупречно знающий манеры, а на деле грубиян и невежа, блюдущий социальные устои, он не любит Элизу ни минуты, даже когда она полностью воплощает его замысел.
Хиггинс, этот самовлюбленный профессор фонетики выражает в пьесе само буржуазное государство (ведь перед нами притча, не забывайте!), которое озаботилось просвещением в низших слоях населения (другим названием пьесы Шоу могли бы стать «Плоды просвещения»). Парадоксально, что единственными трезвомыслящими героями-резонерами, озвучивающими позицию автора, становятся женщины – мать Хиггинса и его экономка, но к их мнению, как всегда бывает в социальной драматургии, никто не прислушивается. Большим достижением драматурга становится образ отца Элизы – мусорщика-моралиста, против воли ставшего буржуа, здесь Шоу показывает неразрешимость классового антагонизма в Великобритании, в которой разные слои даже по-иному говорят, на диалектах английского.
Конечно, «Пигмалион» можно оценить в полной мере лишь на языке оригинала, чтобы насладится элегантным лицемерием правильного английского и очаровательной грубостью кокни, лишь на языке оригинала можно понять замысел Шоу о том, какая бездна разделяет классы в Англии. Но мы, невежды в английском, благодарны Е. Калашниковой за блистательное переложение пьесы на русский: зная ее мастерство по переводам таких разных авторов, как Хемингуэй («Прощай, оружие!») и Фицджеральд («Ночь нежна»), мы тем более рады ее творческой победе над русской адаптацией этой блистательной пьесы.
Потому можно сказать – читайте смело этот советский перевод (а не новый, появившийся недавно), он богат нюансами в передаче диалектизмов и арго, чего нет в новом переводе. «Пигмалион» надо прочесть даже тем, кто, как и я, не любит читать пьесы, будьте уверены – вас увлечет, захватит, вам будет смешно и взгрустнется, вы будете рукоплескать блистательной сатире Шоу и надолго запомните свои читательские впечатления.