У Сэмюэля Батлера есть роман «Путь всякой плоти», книгу Джона Уильямса «Стоунер» можно было бы назвать «Путь всякого духа», это и очень личный, во многом, наверное, автобиографический роман, и текст, отражающий борьбу противоположных тенденций в американской филологии. Удивительно, что полвека книга Уильямса была не востребована читающим сообществом и лишь сейчас она стала откровением для миллионов интеллектуалов по всему миру. Это объясняется, видимо, несвоевременностью ее атаки на модные в те годы деконструктивистские литературоведческие стратегии.
«Стоунер» очень лаконичен и в тоже время информативен, разворачивается он в двух плоскостях – частной и профессиональной жизни главного героя. Уильямс с невероятной мощью художественной истины рассказывает нам о крестьянском детстве будущего профессора филологии, его трудоголизме и все покоряющем альтруизме. Стоунер под пером автора почти святой, его главная вина – сила его духовности, те «исполинские, неведомые крылья», которые «ходить мешают по земле», как писал Бодлер.
Потому впору вспомнить концепцию позднего Макса Шелера, которая является ключом к пониманию еще одного выдающегося романа ХХ века – «Будденброкам» Томаса Манна. И у Манна, и у Уильямса, витальность, умение приспосабливаться к меняющимся реалиям, попросту искусство жить прямо противоположно духовным взлетам мятущегося духа, слабого и немощного в своем созерцании мировых истин. Дух, по Шелеру, неспособен противостоять хамству, мещанству и какой-то фундаментальной страстности жизни, которая, по сути, глубоко дарвинистична, то есть возвеличивает сильных и размазывает слабых. Дух не активен, он не действует в жизни, но лишь созерцает и осмысливает воспринятое.
Стоунер духовен именно в понимании Шелера: он не способен противостоять своей невротичной жене, изувеченной пуританским воспитанием, помешать ее пагубному воздействию на дочь, не может идти против течения все разлагающих новых тенденций в филологии. Он готов порой сказать «нет», заступиться за истину, но долго вести войну он не в состоянии не только вследствие своей интеллигентности, но из-за фундаментальной неспособности духа как такового отстоять себя под напором витальных сил.
Не случайно Уильямс делает Стоунера исследователем связи античной, средневековой и ренессансной литературных традиций: для него он – апостол аполлонического начала, защищающий гармонию содержания и формы от тех, кто пытается ее поколебать в пользу риторической мощи языка. Роман создан в 1965 году, Жак Деррида еще не написал своих главных текстов и еще не стал популярен в Штатах, но, видимо, уже тогда, многие филологи защищали дионисийское, чувственное начало в поэзии, метафорическую плоть текста и атаковали грамматику, языковые правила, духовность литературы.
Защищая античный гармонический идеал в литературе, Уильямс вслед за своим героем, сам того не ведая, в лице Ломакса и Уокера обличает риторическое, ненаучное краснобайство, скрывающее смысловой вакуум, - все то, что станет популярным не только в Штатах, но и по всему миру в 1970-1980-е благодаря влиянию Деррида и Йельской школы литературоведения. Создавая вроде бы частную историю о жизни университетских ученых, Уильямс защищает традиции в филологической науке от воздействия новых не только антинаучных, но и антикультурных, как показало время, тенденций.
Выражающий всей своей жизнью крайнюю степень напряженной духовности, Стоунер и в науке пытается ее защитить, но терпит поражение в личном плане, и в профессиональном. Но это поражение, по Уильямсу, и означает глубинную победу – ведь дух всегда проигрывает материи в этом мире, главное для него – не выиграть, а остаться незамаранным, чистым, беспримесным, а это Стоунеру как раз и удается.
Написанный прекрасным, прозрачным толстовским языком, обнаруживающим скрытые мотивы поступков и мыслей людей, роман Уильямса в финале, описывая физическое угасание Стоунера, поднимается до высот «Смерти Ивана Ильича» - так проникновенны, искренны и чисты его последние страницы. Короткая, но сильная любовь, захватившая Стоунера в середине жизни и ярко описанная Уильмсом, ставшая к тому же еще и полным профессиональным пониманием любящих, - все же не центр романа, его ядро - творческие поиски Стоунера, радость преподавания и научных изысканий. Нарциссически прекрасный момент самосозерцания духа, его узнавание себя в отчужденных плодах своей работы искупает все его неудачи и просчеты. Даже смерть теперь ему не страшна, ибо самопознание завершилось в точке радости.