Рецензия на сборник Миши Токарева «Полтергейст из березовых фотообев».
(Хочу сразу отделить автора – Мишу Токарева от рассказчика – Миши: называть буду соответствующим образом).
Делая, формально, русский нью-виерд, Токарев наследует лавкрафтовский метод, становясь единовременно и собирателем косвенных свидетельств неделимого, подспудного ужаса и самим этим ужасом. За тем, пожалуй, исключением, – наследует – что приватизируя национальную память (90-ых, скажем, начала нулевых), Миша, в своих хронических мемуарах, не манифестирует страх, всё это ощущается исподволь, о чём уже, впрочем, сказано выше.Миры, сложенные Мишей Токаревым, как из конструктора, – именно так, а не созданные, сделанные, то есть бережно и тактильно – оживляют, питая незаслуженной ностальгией, безвоздушные стены коммунальных продлёнок. Там забыли, смешав с убедительной дрёмой, жизни целого поколения, зачем-то пропащего в коллективный мираж благополучия. А шершавые ванны с ромашковым чаем, где кромсает бесплотные руки рассказчик, – этакий пьеро в пролетарском комбезе – констатация непреодолимого постоянства.
Нельзя умереть в бездумном, но тщательном переборе затянувшихся ран – оттуда некуда умирать, как и неоткуда туда рождаться. Смерть – разрешение страха, покидающего углы, Миша же ласково мямлит вялотекущий кошмар, бесчувственно вжившись в засмотренный, словно берёзовые обои, видеоряд. И можно, конечно, исчезнуть, как Мишин приятель Васёк в радиации, но в несносный квартирный уют, куда провалился однажды и Миша, откуда он вьёт – рефлекторно и неизбежно – свои документальные монологи.
Как и любой режим, выдержанный на дистанции, Мишина голова – изведённая, а потому наивная, – реализует левую квир-утопию (речь тут не про перверсии, а про аутентичность иного), вписывающую в мир больничных палат и детсадовских групп – стругацкие зоны (как в повести "Поцелуй в 100 рентген"), манные воронки (как в рассказе "Только манка и ничего кроме манки") и просто телевизионные штампы про сверхъестественное (призраки, НЛО, шаровые молнии и тд.).
И всё это было, разве не правда? А как ещё, пускай не объяснить, но оправдать подноготный ужас, притаившийся в соседском гараже или за маской деда мороза на утреннике? Но Миша, взглянувший однажды в бездну и впоследствии с ней обвенчавшийся, уже не оправдывает, а говорит от её безоценочного лица, становясь её агентом – фактически, полтергейстом.
Есть такой треш-блогер (конвенционально таковым признанный, в сущности же, – удивительно трогательный персонаж) – Геннадий Горин, чьи видео я настоятельно рекомендую ("Мои рисунки в тетради видео обзор", например). Ему точно так же, как и Токаревскому сомнамбуле, характерны слабость, происцветающая не в мстительность, а в бестелесность; неспособность почувствовать сложную беспардонность любви, лишь какую-то сермяжную нежность.
Опуская животное неравнодушие интернет-потребителя к "уродству", я всё-таки убеждён, что аномальная популярность Горина объяснима жуткой, по-детски бездонной интонацией, возведённой Мишей Токаревым в художественный приём. Характерно, что фильм "Страус, обезьяна и могила", снятый Олегом Мавроматти на материале роликов Геннадия – о том же, по сути, о чём и финальный (самый пронзительный, вероятно) рассказ "Пупупупупупупу". Что там, что там внешний мир достигает героя-калеку, бесповоротно изъятого из контекста. Попытка же встроить поломанную деталь в здоровый (условно, конечно) механизм – чревата аварией, а подавленный страх не просто изменяет образ мироизмышления, но и наделяет разрушительной силой (оба персонажа устраивают поджог, подчиняя себе огонь).
Отдельно хотелось бы, пускай и бегло, сказать об опубликованной нами на днях повести “Авоська с твоими кубиками”, где Миша проговаривает главный, вероятно, принцип работы художественной вселенной, в какой отрешённо и въедливо существует:
“И вот мы лежим, а я думаю про себя: какая вообще разница, разорвалась ткань этого мира или нет. Была ли это масштабная галлюцинация, призраки, полтергейсты. Если я назову то, что произошло в электричке человеческими словами, которые якобы что-то обозначают, станет легче? Ну, назову я сегодняшний вечер «путешествие в загробный мир и обратно» или «паранормальный поезд», это не отразит самой сути явления. Пусть тогда это самое мистическое или какое там останется мистическому. А мне останется Света, сопящая сейчас на моем плече, живая и материальная”.
И точно так же, кажется, мы выдыхаем, выходя из муниципальной больницы, военкомата или из какого-нибудь другого ЖКХ, своё простодушное “Ну, Слава Богу!”, имея в виду не что иное, как “Ну, с этим рубцом обжиться можно – мы справимся, конечно же, справимся!” Но мусоля травматический опыт, мы не справимся, лишь нацепив на себя корсет из собачьей шерсти бесполых воспоминаний. Так что спасибо Токареву, что справляется “с этим” за нас, заговаривая, как смертные песни средне-волжских народов, на рассвет, лишая сиюминутной необходимости подчинять огонь.